ЛитМир - Электронная Библиотека

Эллери быстро окинул все это опытным взглядом, поставил свою бутылку на туалетный столик – в подобных ситуациях лучше, когда у тебя развязаны руки, – и на цыпочках подкрался к кровати. Раздвинул полог, склонился над лежащей в кровати женской фигурой… Внезапно из-под одеяла высунулась рука, схватила Эллери за рубашку и рванула так, что тот потерял равновесие и, беспомощно взмахнув руками, ткнулся лицом в край матраса.

– Что тебе нужно в моей комнате?

Эллери удивленно моргнул, сплевывая прилипшую к языку шерстинку.

Это голос Патриции. Или он ослышался?

Эллери осторожно разлепил веки. Да, это точно Патриция, и, судя по всему, она была вне себя от гнева.

– Ведьма, – сказал Эллери, имея при этом в виду Селесту, направившую его в эту спальню.

– Это я – ведьма? – по-своему истолковала его слова Патриция. – И ты смеешь называть меня ведьмой после всего, что наделал сам?

– Я еще ничего не наделал, – пробормотал он, но эти слова явно не успокоили Патрицию.

На ней была белая ночная рубашка с кружевами, и сквозь тонкую ткань просвечивала золотистая нежная кожа.

– Ты ухаживал за мной. Заставил влюбиться в себя. А сам скрыл от меня, что у тебя есть дочь.

– Я так и сказал Трокмортону, что ребенок погубит все дело, – простонал Эллери.

– Не смей так говорить о славной маленькой Кики!

Эллери и не подозревал, что синие глаза Патриции могут быть такими выразительными.

– Она не виновата в том, что ее отец – бабник и бездельник, – добавила она.

– Бессердеч… – начал Эллери.

– И бессердечный, – согласилась Патриция.

– Нет, я хотел сказать, что это ты бессердечная, – пробормотал Эллери, выпутываясь из полога и в глубине души понимая, что Патриция права. – Не хочешь принять Кики.

Грудь Патриции напряглась, и Эллери впервые увидел сквозь ткань ее тугие груди с розовыми сосками.

– Это ты не хочешь ее принимать, – ответила Патриция, прикрывая грудь руками.

Один сосок скрылся из вида – какая жалость!

– Я пес поганый, – проскулил Эллери.

– Да, – согласилась Патриция. – Только не сравнивай себя с датским догом или английским пойнтером, они лучше тебя.

Столь глубокое раскаяние смягчило бы сердце любой другой женщины, но Патриция оказалась исключением из правил.

– Если сравнивать тебя с собакой, так скорее всего с пуделем, – продолжала Патриция. – Знаешь, это такие мелкие завитые твари, которые постоянно гадят на ковре.

– Но-но! – воскликнул Эллери.

– И когда же, интересно, ты собирался рассказать мне о том, что у тебя есть дочь? После свадьбы?

– Я вообще не думал рассказывать тебе о ней. Надеялся, что ты ничего не узнаешь. Если хочешь, мы можем оставить ее здесь с… – Еще не договорив до конца, Эллери успел осознать свою ошибку.

– Ты собирался бросить свою дочь у родственников?! – ужаснулась Патриция. – Ты совсем не любишь Кики?

– Кики? – впервые в жизни Эллери Трокмортон говорил с прекрасной женщиной, сидя в ее спальне среди ночи, о чем-то ином, кроме любви. Нет, если семейная жизнь подразумевает вот это, он ни за что не пойдет под венец.

Эллери уставился на Патрицию. Нельзя сказать, чтобы он не любил Кики. Конечно, любил… Когда вспоминал о том, что она существует на белом свете. Когда при виде ее не ощущал себя старым и никому не нужным человеком. Когда учил Кики скакать через веревку или лепить пирожки из грязи.

– Я люблю Кики, – раздраженно сказал Эллери. – Я просто не знаю, что с ней делать.

– Тебе самому нужен наставник, – вздохнула Патриция. – Скажи, неужели ты не помнишь, что делал с тобой твой отец?

Он начал припоминать, чем занимался с ним его отец, хотя это было нелегкой задачей – мало того, что голова Эллери была затуманена вином, но его еще постоянно сбивала с мысли грудь Патриции.

– Мне всегда хотелось, чтобы он отправил меня путешествовать – как Гаррика, – но он умер прежде, чем я подрос.

– Значит, ты должен показать мир Кики. Мне кажется, что ей это понравится, особенно если учесть, что она свободно говорит по-французски.

– Какая же ты наивная, – сказал Эллери и вполз поглубже на кровать. – Куда же я могу поехать со своей незаконнорожденной дочерью? Кто нас примет?

– Я приму.

Да, она примет, в это Эллери готов был поверить безо всяких оговорок. А еще Эллери готов был поверить – и тоже безо всяких оговорок – в то, что может полюбить эту прекрасную темноволосую женщину. Полюбить, несмотря на ее острый язычок, на ее понятия о добре и зле. Да и отец у нее – очень богатый человек. Прийти к такому решению для Эллери было легче оттого, что Патриция сейчас практически лежала на спине – такая близкая, теплая, желанная. Он протянул руку и сказал, кладя ее на бедро Патриции:

– Но ты, конечно, не только наивная. Ты еще очень добрая и красивая.

Эллери осторожно скользнул ладонью дальше, туда, где сходятся бедра, но Патриция перехватила его за запястье.

– Откуда тебе это известно? Ведь с тех пор, как я приехала сюда на нашу помолвку, ты ни разу даже не взглянул в мою сторону и отдал все свое внимание другой – Селесте!

Он, конечно, мог бы вырваться на свободу, но вступать в борьбу с женщиной? Это пошло. Вместо этого Эллери надулся и сказал:

– Можно подумать, что ей это было неприятно!

– Почему же? Она хотела тебя. Все женщины хотят тебя, но свою руку ты предложил мне. Или твое слово ничего не значит?

«Она все равно не поверит, если я буду убеждать ее, что все случилось не по моей вине и не по моей воле», – подумал Эллери и решил испробовать другой путь.

– Я в отчаянии, – сказал он.

– В отчаянии? Отчего?

– Оттого, что не могу добиться тебя.

– А ты и не пытался меня добиться.

Эллери опустил голову на матрас и принялся думать. Как понять слова Патриции? Быть может, это не только обещание простить ему все, но и приглашение к дальнейшим действиям? Стянуть с Патриции ночную рубашку? Но ждет ли она от него именно этого? Эх, знать бы наверняка…

– Я хочу попытаться сделать это сейчас, – сказал Эллери, прикинув, что, даже если Патриция ударит его, он просто откинется на мягкий матрас.

Но ничего не произошло, Патриция только отпустила руку Эллери.

Он осторожно поднял голову.

Она лежала, откинувшись на подушках, – соблазнительная, прекрасная, близкая.

– Я жду, – сказала Патриция и облизнула свои полные чувственные губы.

Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

Эллери замер в ожидании, а Патриция тем временем стянула с себя простыню, провела руками по своему телу, обтянутому тонким шелком, и спросила:

– Так ты не хочешь меня?

– Хочу. Очень хочу. – Эллери старался держать себя в руках. Соблазнять женщин нужно осторожно, аккуратно, а уж Патрицию тем более – ведь она жалеет его и собирается выйти за него замуж. Эллери осторожно вполз на кровать и склонился над головой Патриции, запрокинутой на подушки. – Ты собираешься выйти за меня? – проникновенно спросил он.

Она не ответила.

– Да или нет?

Он взял в ладонь руку Патриции. Она посмотрела в глаза Эллери, а затем перенесла его руку к себе на грудь.

Несмотря на весь свой опыт, Эллери не мог припомнить, чтобы когда-нибудь ему доводилось испытывать такое возбуждение. Эта девушка – девственница! – сама положила его руку себе на… боже, какие у нее соски!

– Патриция, – негромко простонал Эллери, Нежно припадая к ее губам.

Целоваться она совершенно не умела.

Ну ничего, этому он ее быстро научит.

И Эллери принялся ласкать кончиками пальцев лицо, уши, шею Патриции, ее грудь. Вскоре дыхание Патриции стало глубоким, и она принялась негромко стонать. Что и говорить, в своем деле Эллери был настоящим виртуозом.

Он осторожно расстегнул верхнюю пуговку на ее ночной рубашке. Теперь Эллери чувствовал себя уверенно, словно капитан, ведущий свое судно в хорошо знакомую гавань. Он обнажил одну грудь Патриции, припал губами к ее соску, и…

И в ту же секунду оказался на полу, сильно приложившись задним местом и ничего не понимая. Когда же ему наконец удалось перевести дыхание, он спросил:

61
{"b":"7255","o":1}