ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Это был бы поступок мошенника, но я перережу глотку любому, кто скажет, что я мошенник.

Глаза Уортона вылезли из орбит, и он громко сглотнул.

— Конечно, хозяин, я ведь просто имел в виду, что нет никого достойней вас, и поэтому вы можете жениться на ней в любое время, как только захотите. — Уортон вопросительно поглядел на господина — все ли правильно он сказал?

— Надеюсь, что ты имел в виду именно это, — улыбнулся Хью, но продолжал смотреть довольно холодно. — Хоть у меня и нет здесь соперников, это отнюдь не уменьшает мой аппетит.

— Но… почему на ней? — все-таки осторожно позволил себе спросить Уортон, который не мог скрыть своего огорчения, так отчетливо прозвучавшего в его возгласе, шедшего прямо из глубины его опечаленного сердца. — Почему вы хотите жениться именно на этой женщине?

Поразмыслив, Хью решил, что Уортон, пожалуй, нуждается в некоторых объяснениях.

— Она доведена до отчаяния, живет здесь в крайне стесненных обстоятельствах, и я чувствую ответственность за нее.

Уортон немедленно дал совет, снимавший по его мнению все проблемы:

— Дайте ей денег.

— Но мне нужна жена.

— Молодая жена, — возразил Уортон.

— Опытная жена, которая сможет твердой рукой управлять моими землями, пока я, наемный рыцарь, не постигну всех необходимых тонкостей, которые должны быть известны всякому благородному лорду.

— Конечно, жена должна отвечать потребностям собственного мужа. — Это Уортон понял легко. — Но она же безобразно обращается с вами. Никакого почтения, о смирении я и не говорю.

— Я сумею смягчить ее нрав. — Хью очень хотелось в это верить.

— Она не захочет выйти за вас замуж, — привел весомый довод неугомонный Уортон.

— Итак, ты думаешь, что Эдлин относится к тем женщинам, которые твердо знают, что для них подходит лучше всего?

Уортон ответил, не задумываясь, так как хозяин говорил вещи просто невозможные:

— Нет. Конечно, нет!

Хью с трудом подавил улыбку.

— Так же считаю и я. Она женщина, которая, безусловно, достойна восхищения, прекрасная женщина, но она всего лишь женщина, и наверняка станет счастливой, только когда согласится подчиниться мужчине. Мужчины, по определению, более мудры.

Уортон собирался еще поспорить о качествах этой леди, но поостерегся. Каждое слово Хью было чистой правдой. Он, наконец признав свое поражение, неуклюже поклонился, а Хью, довольный, что ему удалось только при помощи слов усмирить распоясавшегося слугу, вышел наружу.

На свежий воздух он не выбирался со дня своего последнего сражения. Его запихнули в это душное хранилище, где он потихоньку умирал, пока Эдлин не сотворила чуда. Он мало что помнил о своей болезни, но уж это он запомнит на всю жизнь.

Каменная стена вокруг сада защищала его от чьих угодно любопытных взглядов, так что он мог чувствовать себя в безопасности. Ночной воздух благоухал сладкими запахами свободы, и он, прищурившись, с удовольствием посмотрел на небо. Неважно, что оно затянуто облаками. Он никогда не думал, что это так приятно — просто посмотреть на небо. Дождь, мелкий и прохладный, капал на его лицо. Он и раньше слышал его дробный стук по крыше, но, Боже, как остро он стал все воспринимать после болезни! Кажется, что за радость — торчать под дождем? Но Хью был почти счастлив.

Боясь оставить на улице своего изрядно ослабевшего хозяина одного, Уортон шаркающей походкой подошел к нему и встал рядом. Надо сказать, что верный слуга Хью не переносил воды в любом ее виде. Он считал, что она медленно, но верно убивает человека, пьющего ее, и лишает его мужской силы, если он купается в ней, поэтому Хью не без удовольствия насмешливо наблюдал за промокшим Уортоном.

— Леди Эдлин — немного… — Уортон теперь гораздо осторожнее подыскивал слова, памятуя о недавнем неудовольствии хозяина, — странный выбор, если вспомнить тех женщин, которые обычно окружают вас.

— В каком смысле?

— Она старая, — выпалил Уортон, отступив на всякий случай на пару шагов.

— Двадцать восемь лет, если я правильно считаю, и по-прежнему очень хороша собой.

— В своей брачной постели вы достойны иметь девственницу, — решил продолжить слуга, видя, что хозяин не гневается.

— Достоин? — Хью разразился громким смехом, но тут же схватился за бок, подождал, пока боль не утихнет, и спросил: — А я разве заслуживал того, что едва не умер?

— Нет-нет, хозяин! — Тут Уортон нарочито громко закашлял, пытаясь всем своим видом показать, что если они останутся на этом отвратительном моросящем дожде еще немного, то ему не избежать ужасных болезней.

Хью не обратил на это никакого внимания.

— Жизнь наказывает тебя или награждает независимо от того, чего ты достоин, — рассуждал он.

— Если вы возьмете в жены леди Эдлин, я знаю, кем она для вас окажется.

— Божьим наказанием? — Хью немного углубился в сад. Ночь была такой темной, что хоть глаз выколи, право, ему раньше не доводилось видеть такой ночи, Облака так плотно затянули небо, что мерцающий обычно свет далеких звезд не проникал на землю. Тихий и темный монастырь замер в ожидании рассвета.

Хорошо запоминающийся, своеобразный запах лекарственной кровохлебки предостерег его, что он вот-вот забредет на грядки монастырского сада, и он поспешил вернуться на устланную сеном дорожку. Эдлин не выразит ему своей благодарности за то, что он затоптал ее новые посадки. Слава Богу, он вовремя свернул. Как все изменилось, остается только удивляться. Ту Эдлин, которую он знал в Джорджес Кроссе, жизнь еще не подвергала серьезным испытаниям, и она смотрела на него с немым обожанием. Эта новая Эдлин будет сражаться — она привыкла к борьбе — за то, что ей причитается.

Уортон следовал за Хью, осторожно ступая по соломе, старательно избегая грязи, и словно услышал его мысли.

— В женщине воинственность не привлекает.

Хью когда-то соглашался в этом с Уортоном, но с тех пор прошло четыре недели. И каких четыре недели! Теперь казалось, что это было так давно, и теперь он не понимал сомнений Уортона.

— Что хорошего в женщине, которая не способна защитить то, что ей принадлежит?

Отступив в очередной раз от правил вежливости, Уортон напомнил:

— Вы ей не нравитесь.

— Да, она крепкий орешек, — невозмутимо согласился Хью.

— Она не нуждается в инвалиде. Она считает, что мужчина, лежащий на спине, уступает мужчине, твердо стоящему на обеих ногах.

Под прикрытием темноты Хью позволил себе улыбнуться.

— Я думал об этом, но, слава Богу, ее стараниями я скоро буду совершенно здоров. Мои прежние силы возвращаются ко мне столь быстро, что я не могу этому поверить. Через недолгое время кто посмеет сказать, что я калека, тот не проживет и часа. И это все сделала Эдлин. Кроме того, сознайся, она такая здравомыслящая, такая практичная, такая сильная, что наверняка признает силу в других.

— Она сильная. — Уортон явно считал это качество ее недостатком. — Она поднимала вас, когда вы лежали без сознания. — Это прозвучало уже откровенным упреком.

— Это не совсем то, что я имею в виду, но согласен, у нее сильные и хорошие руки, ногти у нее короткие, так легче работать.

Ее длинные пальцы и немного грубоватые ладони казались ловкими и очень чувственными. Хью замечал, что, когда он наблюдал за этими руками, ему хотелось узнать, окажутся ли они такими же ловкими и чувственными, когда она станет метаться под ним хоть на половике, хоть в постели.

— Вам всегда нравились утонченные женщины, — напомнил ему Уортон.

— Отныне они меня не интересуют. — Отрекшись от своих прежних пристрастий, Хью, задумавшись, пальцами стал расчесывать отросшую бороду.

— За мной стоит сила, и она, кажется, не знает о той роли, которую я играю при королевском дворе, поэтому причина ее равнодушия кроется в чем-то ином, — рассуждал он вслух.

— Ну, когда она узнает, кто вы такой, она бросится в ваши объятия со всех ног, — уверенно сказал Уортон.

— Ты думаешь, что вдова графа Джэггера захочет меня? — Хью грустно улыбнулся. — Когда откроется правда, она скорее плюнет мне в лицо.

22
{"b":"7261","o":1}