ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Как себя ощущаешь после битвы?

— Война даже омерзительнее, чем я думала, — ответила Эдлин, и улыбка ее медленно угасла. — Однако, будь у меня оружие, я бы сама вышла сражаться с наемниками Пембриджа.

Представив себе эту картину, Хью ужаснулся.

— Что с тобой, Эдлин?!

— Глядя на головешки и трупы во внешнем дворе, я поняла, что такая же судьба уготована и второму двору, и главной башне, и моим сыновьям, и всем обитателям Роксфорда… Меня до сих пор трясет от ярости… — Она сцепила на коленях дрожавшие руки. — Мне хотелось своими руками прикончить Пембриджа, и он, слава Богу, мертв!

Как ни странно, слушая Эдлин, Хью почувствовал, что она стала ему еще ближе.

Конечно, убежденная противница насилия, она сказала так под влиянием только что пережитого ужаса. Но этот опыт поможет ей лучше понять, что Хью испытывает в битве, неся возмездие мятежникам, вознамерившимся расколоть государство.

— Хозяин сам порешил душегуба, — будничным голосом произнес Уортон.

— И охотно сделал бы это еще раз! — откликнулся Хью. — Мерзавец столько тут натворил, что и за несколько месяцев не поправишь!

— Такой уж он был человек, — уже спокойно заметила Эдлйн. — Как будто сама смерть отметила его своей печатью: он приносил с собой несчастье и гибель повсюду, где появлялся.

Нет, напрасно я тогда сомневался, подумал Хью, она никогда не любила Пембриджа.

Ее слова напомнили ему о старой дружбе, имевшей столь же роковые последствия.

— Кто-нибудь видел сэра Линдона после сражения? — нетерпеливо спросил Хью.

Уортон понуро кивнул головой.

— Он убит, хозяин, мы нашли его в груде других издохших поганцев, когда священник пришел за них помолиться.

— Уортон, перестань! Аиндон был хорошим человеком, — неожиданно отчитал его Хью.

— Да ну? — поразился Уортон. — А кто переметнулся к Пембриджу? Кто пытался вас убить?

— Он раскаялся! — неуверенно возразил Хью.

— Слишком вы жалостливы стали, как я погляжу, — теперь уже Уортон отчитывал Хью. — Разве мальчики вам не сказали, что он открыл врагу потайной ход?

— Аллен и Паркен не уверены, что это был именно он.

— Ну, теперь-то сомневаться не приходится, в бою он окончательно сбросил личину. Как вы могли поверить его раскаянию? Он трус, он просто пытался спастись, все равно как! Останься он в живых, я бы на вашем месте никогда больше не рискнул доверить ему свою жизнь или жизнь своей жены!

— Я польщена. — Эдлин опустила глаза, чтобы скрыть изумление.

— Оставьте, хозяйка, — ответил Уортон с такой кислой миной, будто надкусил лимон. — Не знаю уж, что нашел лорд в такой редкой упрямице, как вы, но я уважаю вас, потому что привык доверять его мнению.

— Однако все же не поверил, когда я сказал, что сэр Линдон искренно раскаялся, — раздраженно бросил Хью.

— Я заранее знал, что вы примете его сторону — старую дружбу так просто не забудешь, — пожал плечами Уортон. — Но он умер, к чему теперь спорить?

Действительно, к чему? Уж не Уортон ли воткнул под ребро Линдону нож? Вполне возможно. Впрочем, хозяин слишком хорошо знал своего слугу, чтобы рассчитывать на его признание.

— Что случилось, то случилось, — примирительно пробормотал Хью. — Я не в силах ничего изменить.

Однако в глубине души он и не хотел ничего менять. Он никогда бы уже не смог верить Линдону, как раньше, и их новые отношения, как бы они ни сложились, были бы им обоим в тягость.

— За исключением излишней доверчивости, в остальном хозяин выше всяких похвал! Он ведь еще до начала битвы с де Монфором умудрился разогнать пол-армии мятежников! Как вам это удалось, хозяин? — хитро прищурившись, спросил Уортон.

Хью не рассердился на него за это подшучивание, напротив, он с радостью воспользовался случаем, чтобы выразить уважение женщине, которую любил.

— Меня научила этому жена.

— Неужели? Когда же это?! — От удивления у Эдлин округлились глаза.

— Милая, — сказал Хью, — увидев, как благодаря своей сообразительности ты дважды одержала верх над гораздо более сильным противником, я решил пойти по твоим стопам!

К ужасу Хью, глаза Эдлин медленно наполнялись слезами.

Она плачет! Он растерялся, ведь ему еще не приходилось иметь дела с плачущими женщинами. Он бы с радостью сбежал, но из-за ранений просто не мог двинуться с места.

— Эй, почему ты плачешь, ведь я, кажется, не сделал тебе ничего плохого. Разве я не признал твою правоту?

— Потому и плачу! — Вытащив из сумки полоску бинта, Эдлин вытерла ею нос. — Теперь мы действительно стали мужем и женой.

— Какие могут быть в этом сомнения? — Попытавшись подняться, Хью почувствовал, что она обнимает его за плечи. — Разве я не пользуюсь каждой возможностью, чтобы уложить тебя в постель?

— Все, все, больше я не желаю вас слушать! — Ричард принялся гудеть, стараясь заглушить их голоса.

— Ну и что? — не обращая на него внимания, спросила Эдлин у Хью.

— Как это «что»?! — искренне удивился Хью, всматриваясь в заплаканное лицо жены.

— Постель не главное!

От этих слов Уортон остолбенел, а Ричард, перестав прикидываться скромником, затих. В комнате повисло неловкое молчание — трое мужчин снисходительно силились вникнуть в этот женский вздор.

— Главное для мужчины и женщины не постель, а любовь, уважение и доверие, — продолжала Эдлин. — Вспомни, Хью, разве ты был счастлив, когда покидал мое ложе в прошлый раз?

— Я затыкаю уши, — громогласно объявил Ричард и осторожно, чтобы не потревожить сломанные ребра, накрыл голову подушкой.

От той ночи в памяти Хью остались только всепоглощающее стремление покорить Эдлин, восторг победы и восхищенное признание ее неодолимой власти над собой.

— Нет, ты не был счастлив, — напомнила Эдлин, — ты злился, требуя вернуть Ричарду подаренную сорочку. Помнишь? Ты был в ярости!

— Ложь! — приподняв подушку, воскликнул отлично все слышавший Ричард. — Не дарил я ей никаких сорочек!

Вот негодник, без всякого стеснения подслушивает! Хью досадливо поморщился, как от скрежета железа по стеклу.

— Заткни-ка уши получше! — в сердцах бросил он.

Осторожно перекатившись на другой край кровати, Ричард опять накрылся с головой. Но сомнительно, чтобы это принесло желаемый результат.

— Сорочку подарил один из ваших людей в благодарность за лечение, и Хью требовал отослать ее назад, — обернувшись в его сторону, объяснила Эдлин.

Из-под одеяла послышался глухой стон, еще раз свидетельствующий об отличном слухе Ричарда.

Эдлин снова повернулась к мужу.

— Когда ты отправлялся в поход, — сказала она, опуская глаза, словно застеснявшаяся девушка, — я хотела отдать ее тебе. Но все вышло совсем не так.

— Зачем? — спросил удивленный Хью, решив, что ему никогда не понять женщин.

— На счастье, как оберег.

Хью вспомнил ее силуэт на фоне утреннего неба с белым флагом в руках.

— Так это и был тот белый флаг, которым ты махала мне вслед? — воскликнул он.

— Белый флаг? — не поняла она.

— Ну, конечно! Весть о том, что ты решила сдаться!

— Я вовсе не собираюсь сдаваться! — упрямо выпятила подбородок Эдлин.

— Зачем же ты тогда махала белым флагом?

Эдлин начала сердиться. Она с досадой откинула со лба непослушную прядь.

— Нет, мне никогда не понять вас, мужчин! Я ведь только что объяснила…

— Что ты хотела мне сказать тогда? — перебил ее Хью, улыбаясь.

— Когда?

— Когда прибежала на стену с этой сорочкой?

Она смутилась, а Хью продолжал улыбаться.

— Ну наконец-то! — мерзко хохотнул Уортон. — Наконец-то она начала соображать, что ей вас не провести, правда, хозяин?

— Заткнись и выметайся! — сердито бросил ему Хью, не отрывая глаз от жены.

— Воля ваша, — пробормотал недовольный слуга и боком, словно краб, сделал несколько шажков к двери.

Тем временем Ричард, перевернувшись в их сторону головой, картинно высунулся из-под одеяла, чтобы получше слышать.

Надо было выставить их обоих вон, но Хью не решался отвести взгляд от Эдлин: она казалась ему нервной и трепетной, как полудикий сокол, — чуть отвлечешься, а птички и след простыл! Эдлин беззвучно пошевелила губами, силясь что-то сказать.

83
{"b":"7261","o":1}