ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Даже в этих ковбойско-индейских играх Джон всегда должен был верховодить. И если он решал, что «насмерть» поразил врага из своего понарошечного оружия – будь то винтовка или лук, – и кричал: «Падай и замри, ты умер!» – тому оставалось лишь упасть и притвориться мертвым, и никак иначе.

Те годы с Мими и дядей Джорджем были самыми размеренными и счастливыми из всего детства и юности Джона. На Рождество его брали в город, на пантомимы – как принято в семьях среднего класса, – и на одном из таких, в ливерпульском театре «Эмпайр», он увидит, как певец Джордж Формби играет на гавайской гитаре. Еще были поездки на песчаные дюны в Формби, а иногда и в Спик-холл, поместье эпохи Тюдоров – совсем недалеко, если на автобусе, – и летние деньки на местных курортах, в Нью-Брайтоне и Саутпорте.

В Вултоне их семье больше всего нравилось гулять по Менлав-авеню, до поворота, а потом подниматься на холм, к викторианскому особняку «Земляничная поляна»[8] и его густым, заросшим паркам. Огромный дом, возведенный еще в XIX веке, некогда принадлежал богатому ливерпульскому торговцу. Но в конце 1930-х его превратили в детский приют Армии спасения, и в садах каждое лето устраивали праздник. «Как начинал играть оркестр, – будет вспоминать Мими, – так Джон скакал как козлик и вопил: “Мими, пошли, опоздаем!”» – и бежал по дороге, мимо нее, в кованые ворота поместья.

Не все тогда могли позволить себе летний отпуск, но Джона с тех пор, как ему исполнилось девять, регулярно отправляли на неделю – а бывало, и на пару недель – в Шотландию, в Эдинбург, к сестре Мими, Элизабет (которую все в семье звали «тетушка Матер») и ее мужу Берту. Сперва за мальчиком приезжал сын тетушки Матер, Стэнли Паркс, на шесть лет старше Джона, но вскоре юному Леннону разрешили ездить самостоятельно – на автобусе. И как-то раз, после того как он почти всю дорогу дудел на своей губной гармошке, водитель сказал ему прийти на следующий день в бюро находок автобусной компании в Эдинбурге. Джон пришел, и ему вручили новую гармонику, месяцами лежавшую бесхозной.

Время в Шотландии станет для него самым любимым в году – и особенно недели в Дернессе, на северо-западе, в горах, на небольшой ферме Парксов, куда те ездили каждый август. Позже, в старшей школе, на вопрос, чем он хотел бы заниматься в жизни, Леннон ответил: «Лосося ловить». Все захихикали, но он был серьезен. Ему нравилось быть у воды. И это чувство останется с ним навсегда.

Да, воспитанием Джона занималась Мими, но мальчик общался и с Джулией, и со всеми сестрами Стэнли на их извечных посиделках на Менлав-авеню. Особенно часто гостили у них тетушка Харриет и ее дочь Лейла, старше Джона на три года. Первый муж тетушки Харриет умер, и теперь со вторым мужем и Лейлой она жила в Вултоне, в коттедже на старой молочной ферме, которой некогда владел дядя Джордж.

Дядя тоже бывал на вечеринках, а вот Бобби Дайкинс, спутник Джулии, там не появлялся. И позже, когда Джон вспоминал о тех днях (а вспоминал он о них довольно часто), казалось, будто он рассказывает о матриархальном клане с Мими на вершине иерархии. Сестры Стэнли, как он рассказывал в разных интервью, были «пятеркой сильных женщин». Сильные женщины будут привлекать его всю жизнь. И если спутницы окажутся не в силах ему противостоять, им выпадет страдать.

Была ли Джулия сильной? Только не в глазах Мими. Невезучей – это да. И хотя формально они с Фредди оставались мужем и женой – да, формально они так никогда и не разведутся, – встретив Дайкинса, она собрала свою жизнь по кусочкам. Их дочь, тоже Джулия, родилась в 1947 году, а через два года появится другая, Джеки. Осчастливил ли Джулию этот расклад, мы уже не узнаем. Но когда она однажды приехала в Мендипс «в черном пальто и с кровью на лице» – так это отразилось в памяти Джона, – мальчик не поверил ни в какую «аварию». И все же он не спросил, кто ее ударил, и просто ушел в сад, не желая ни во что ввязываться.

Фредди тем временем все еще питал надежды снова увидеть сына. В книге воспоминаний, изданной уже после его смерти, он писал, что в 1949 году расспрашивал Мими о Джоне, которому в ту пору было восемь. Но Фредди тогда только вышел из кутузки, где отсидел полгода за то, что по пьяной лавочке раздолбал витрину в лондонском Вест-Энде, и Мими не собиралась смотреть, как все усилия, потраченные ею на Джона, идут прахом. Она ответила, что Фредди «порушил» свою жизнь, «позорит» свою семью, и, если он когда-нибудь попытается вернуться в жизнь сына, она расскажет Джону, что его отец – закоренелый уголовник.

До Фредди дошло. Обратной дороги ему не было. На флот он не мог вернуться из-за судимости, хоть преступление и было мелким; найти другую стабильную работу ему было трудно, и он побрел куда глаза глядят.

Может, Джон и совершал мелкие проступки, когда подворовывал с Питом в магазинах, но никто не удивился, когда в одиннадцать лет он сдал экзамен на стипендию. «Единственный в жизни экзамен, который я сдал», – не раз вспомнит он. Его наградой стал новый зеленый трехскоростной велосипед «рэйли» – обычный подарок мальчику, успешно сдавшему экзамены «11 плюс», от родителей, которые могли себе это позволить.

И куда ему теперь? Мими рассматривала Ливерпульский институт, самую престижную школу в городе. Но тот был далеко, в центре. И она остановилась на местной средней школе для мальчиков «Куорри-Бэнк» – всего полторы мили от дома, за парком Кальдерстоун, и можно пройтись пешком, по приятному, тихому району, где живет средний класс… Отличная школа! Наверное, Мими была в восторге от того, как сложился пасьянс. Да и у Джона были причины для радости: его друг Пит тоже сдал экзамен, и теперь им предстояло быть вместе в одной школе.

Впрочем, один из друзей, Айвен Вон, отколется от их квартета: родители отправили мальчика в Ливерпульский институт, и именно потому, что в «Куорри-Бэнк» вознамерился отправиться Джон Леннон. А если их умница Айвен пойдет по кривой дорожке? Они не хотели рисковать. Так Айвен очутился в другой школе, а это повлекло за собой одно последствие, которого никто в то время не мог предвидеть. Но минует пять лет, и это последствие изменит всю жизнь Джона Леннона… и в конечном итоге жизнь миллионов.

4. «Я думал так: я или гений, или безумец. Но меня же не сажают в психушку? Какой же я тогда безумец? Выходит, я гений»

Как и любой одиннадцатилетний мальчишка, впервые оказавшийся в средней школе, Джон боялся. В тот день, 4 сентября 1952 года, когда шесть сотен подростков, а то и больше, текли полноводной рекой в величественную, построенную в эдвардианском стиле школу «Куорри-Бэнк» на тенистой Хартхилл-роуд, – это внушало трепет. В начальной школе были девочки, и с ними было как-то порадостней, а целая школа пацанов, полыхавших гормонами, – это было нечто совсем иное. «Я думал: ох ты ж боженьки мои, и со всеми надо передраться», – об этом он вспомнит не раз. Успокаивало, что Пит был рядом и они даже попали в один класс. Был там и Род Дэвис, знакомец по хору из церкви Святого Петра. В общем, Джон все же был не один.

Учиться тоже предстояло по-новому. Грамматические школы относились к своим амбициям серьезно. «Куорри-Бэнк» построили только в 1922 году, но ее директором был старый выпускник Итона, а на гербе красовалась латинская надпись «Ex Hoc Metallo Virtutem», примерно переводимая как «Мужчиной выйдешь ты из сей каменоломни»[9], и в ее стенах царил дух традиционных британских привилегированных школ. Строилась она по системе «домов», уходившей в те дни, когда мальчики жили и столовались в разных корпусах на территории школы (хотя «Куорри-Бэнк» никогда не была школой-пансионом), в учебный план входили латынь и французский, а учителя, дабы подчеркнуть академический статус, носили мантии. Основанная как частная школа для наследников состоятельных горожан, ныне «Куорри-Бэнк» видела свою миссию в том, чтобы отбирать ярчайших учеников, невзирая на классовые различия, и давать им образование для самого широкого спектра профессий.

вернуться

8

Strawberry Field (англ.) – земляничная поляна, или земляничное поле. – Прим. ред.

вернуться

9

Латинский девиз обыгрывает название школы «Куорри-Бэнк»: quarry – каменоломня, карьер (англ.).

7
{"b":"726210","o":1}