ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Тени ушедших
Слушай Луну
Кто украл любовь?
S-T-I-K-S. Охота на скреббера. Книга 2
Бессердечная
Убежище страсти
Всеобщая история любви
Полтора года жизни
Всё та же я

Берли Догерти

Здравствуй, Никто

«Безусловно, это достойный лауреат премии Карнеги. Книга просто потрясающая: она в равной мере раскрывает внутреннюю жизнь юношей, девушек и их родителей»

(К. Хардимент)

«Здесь вы найдете все, чего можно ожидать от хорошей книги, — прекрасную идею, берущий за душу сюжет, а также простор додумывать то, что не сказано напрямую... Начав читать эту книгу, уже невозможно оторваться до самого конца»

(Т. Гаул).

Наверное, каждому из нас когда-нибудь хотелось бросить все и махнуть куда-нибудь далеко-далеко, вырваться из обыденности в неизведанные края и найти в тех дальних краях себя настоящего. Эта книга, по сути, тоже путешествие, и можно только гадать, как оно завершится.

Началось все в январе, темным слякотным вечером. Странно, вроде бы совсем недавно, а каким я еще тогда был ребенком! Сегодня, когда я начинаю записывать эту историю, второе октября. Я осторожно приоткрываю дверь в прошлое. За ней вижу комнату в нашем доме на боковой улочке недалеко от центра города. За окном светятся огнями тысячи домов, повторяя контуры холмов и ложбин Шеффилда. Это моя спальня, чего в ней только нет: разобранная железная дорога в коробках под кроватью, фотографии и постеры на стенах — выцветшие приветы из еще такого близкого детства. Распахнув шкаф, я вижу лишь несколько футболок, джемпер, который больше на меня не лезет, да старые треники. Эта комната для меня уже чужая.

Рюкзак уложен, завтра я уезжаю в Ньюкасл. Я оттащил рюкзак вниз и прислонил к стенке в прихожей. Какое-то беспокойство овладело мной; спать было еще слишком рано, и я не мог найти себе занятия, чтобы заполнить зияющий пробел между «сегодня» и «завтра», между моей прежней жизнью и будущей. Я боялся перемен, боялся оставлять свой привычный мир, потому что знал: так, как раньше, уже не будет. Мне становилось плохо при мысли, что придется сказать «прощай» всем, кого я знал с детства. Насколько легче было бы просто уйти, открыть дверь и сразу оказаться в своей комнате в университете: все мои постеры уже наклеены на стены, гитара привычно валяется на кровати.

Около восьми ко мне поднялся отец, он держал в руках какой-то сверток. С порога он окинул взглядом комнату, вывернутые наизнанку ящики шкафов.

— Ну что, Крис, собрался? — спросил он. Больше всего на свете мне не хотелось расставаться с отцом.

— Похоже, тебе придется еще кое-что сунуть в рюкзак. Кто-то прислал тебе подарок на прощание.

Положив пакет на диван, он коснулся моего плеча. Я знал, что и ему нелегко дается наше расставание. Я слушал, как он спустился по лестнице, слегка опираясь на перила, — отец немного хромал, и перила привычно поскрипывали под его рукой. Взглянув на посылку, я сразу же узнал почерк Элен. Я вспомнил нашу последнюю встречу, ее лицо, свои растрепанные чувства. Я открыл пакет и высыпал содержимое на кровать. Куча писем. Я разглядывал их одно за другим, не вполне понимая, что бы это все могло значить. Все они начинались одинаково: «Здравствуй, Никто». Внутри у меня похолодело. Когда-то в целом свете для нас не было никого важнее друг друга. И что же, теперь я для нее никто? Я стал читать письма одно за другим, пытаясь понять, что же она такое написала. И словно вновь перенесся в минувший январь. Именно отсюда, как я уже сказал, начинается путешествие.

ЯНВАРЬ

Один из тех деньков, которые так и не успевают по-настоящему начаться: дневного света почти не видишь, и с середины дня сумерки укутывают все своей пеленой, словно пытаясь вновь тебя усыпить. Я сидел у Элен, мы были в доме одни. Развалившись на просторной уютной софе, мы читали, слушали музыку и все время целовались. Элен сказала, что ей нужно за чем-то подняться к себе, она встала, высвободила пальцы из моей ладони и с улыбкой поглядела на меня. Я не хотел расставаться с ней ни на секунду. Поднявшись следом, я включил в ее комнате музыку, совсем негромко. Со стен свисали прозрачные голубые и зеленые шелковые шарфы, они вздымались от малейшего дуновения и как птицы парили в воздухе. Не знаю, что случилось с нами тогда. Может быть, дело было в музыке — или в этом странном зыбком свете: шторы были раздвинуты, и шарфы на стенах трепетали, словно ночные бабочки. А может, в том, как она, улыбаясь, полувопросительно смотрела на меня, — не знаю. Но то, о чем мы никак не решались заговорить, то, что копилось неделями, внезапно захлестнуло нас подобно шторму. В одном я уверен: ничего не было просчитано заранее. Ни она, ни я не думали, что это может произойти. Но так уж случилось, что именно в этот вечер мы с Элен прикоснулись друг к другу, как никогда раньше. В доме, кроме нас, не было никого, бледная луна заливала комнату призрачным водянистым светом, звучала наша любимая музыка, и мы любили друг друга.

Я вдруг понял, что уже не могу смотреть на нее, не улыбаясь. Ее мать и отец вернулись из магазина и препирались, выясняя, кто из них забыл купить что-то там на ужин, а потом появился Робби, мокрый и голодный, и сразу же получил втык за то, что шлялся неизвестно где. Мы с Элен сидели на кухне и пили кофе, соприкасаясь руками и стараясь не смотреть друг на друга.

— Думаешь, они что-нибудь почувствовали? — одними губами спросил я. Она отвернулась, блеснув глазами, и встала помочь матери выгружать чистящие порошки и виноградный сок без сахара. Я следил за ней, пока она складывала все это на подставку для сушки посуды. В окне двигалось ее отражение, две Элен встречались и расходились, пока она таскала покупки от стола к раковине, снова вместе и опять врозь. Мне хотелось, чтобы она посмотрела на меня и улыбнулась. Она чувствовала на себе мой взгляд, и я знал, что даже продолжая без умолку болтать с матерью, она не перестает думать обо мне. Именно тогда, наблюдая за ней, я осознал, что фокус моей жизни сместился. Столько лет отец оставался для меня центром вселенной. И вдруг он словно отвернулся, задумавшись о чем-то и теребя губу по своей привычке, и вместо него появилась улыбающаяся Элен.

— Умираю с голоду, — простонал Робби, — что у нас к чаю?

— Ничего, — мрачно ответила миссис Гартон. — Как оказалось, твой папенька думает только о том, чтобы захватить побольше темного Ньюкаслского для репетиции своей ненаглядной группы.

— Туалетная бумага, — комментировал Робби, опустошая хозяйственную сумку. — Отбеливатель. Жидкость для мойки стекол! С ума сойти!

— Ты ответ написала, Элен? — спросил вдруг мистер Гартон. Элен покраснела и прикрыла рот рукой.

— Ой, нет! Забыла!

— Забыла! — он недоуменно повысил голос. — Ты забыла?

— Что там она опять забыла? — вмешалась миссис Гартон.

— Да так, всего лишь самое важное дело в своей жизни, — ответил мистер Гартон. — Написать в приемную комиссию. Не пойму, Элен, как ты могла забыть?

Элен бросила на меня быстрый, отчасти укоряющий взгляд.

— Я напишу прямо сейчас. Время еще есть.

— А что случилось? — спросил я. Я только и понял, что Элен чем-то огорчила отца, что он на нее сердится, и в этом каким-то образом виноват я.

— Да ничего особенного, — сухо произнес мистер Гартон. — Девочка получает официальное приглашение на полную стипендию из Королевского музыкального колледжа в класс композиции и забывает удостоить их ответом. Ничего страшного.

— Я же сказала, что сейчас напишу, — Элен чуть не плакала. — Мне же до завтра надо, пап.

— Ну, мне пора, — сказал я.

— Да, пожалуй, — мать Элен переводила осуждающий взгляд с одного из нас на другого, сложив руки на— груди.

Элен проводила меня до дверей.

Извини, что так получилось, Элен, — прошептал я.

— Да все нормально, — она махнула рукой. — Просто для отца это так много значит. Почти как для меня.

Я обнял ее. Значит, в октябре наши пути разойдутся. Мне в Ньюкасл, ей в Манчестер. Но октябрь еще не скоро.

1
{"b":"7265","o":1}