ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Инженер. Небесный хищник
Тиргартен
Научись искусству убеждения за 7 дней
Лавр
Тихий человек
Мусорщик. Мечта
Минус размер. Новая безопасная экспресс-диета
Звезды и Лисы
Взлет и падение ДОДО

Она мотнула головой. Сквозь ее сомкнутые веки просачивались слезы, которые она даже не пыталась скрывать. Они текли медленно и безостановочно, казалось, ручейки слез на ее щеках уже никогда не высохнут. В ушах у меня стоял гул далеких барабанов: я слышал биение собственного сердца; оно будто бы ворочалось в груди, больно и неуклюже. На меня накатила абсолютная беспомощность. Перед глазами стояла картина из моего ночного кошмара. Я вновь чувствовал, что трещина в льдине под нашими ногами становится все шире и чернее, что мы все дальше и дальше отплываем друг от друга. Я старался согреть ее руки в своих, словно пытаясь вдохнуть в нее жизнь.

— Элен. Что случилось, скажи мне. На этот раз она ответила, только голос ее был таким пустым, напуганным и усталым, что в другой раз я бы его просто не узнал. Этот голос я не забуду никогда в жизни.

27 февраля

Здравствуй, Никто.

У нас в ванной течет кран. Нужно сменить вентиль, говорит мама. Иногда ничего не замечаешь, а иногда всю ночь не можешь заснуть из-за этого. Кап, кап, кап — размеренно, медленно, нескончаемо.

И вот с тобой то же самое.

Будто все время слышно биение своего сердца, которое никак нельзя выключить.

Будто чьи-то шаги в темноте.

Я даже не знаю, есть ты там или нет.

Но от самой мысли, что ты, может быть, там, — от самой этой мысли никуда не деться, ни днем, ни ночью. Кап, кап, кап… Размеренно, медленно, нескончаемо, как незатухающий пульс, как маятник на стене.

Что, если… Что, если я беременна? Тик-так, тик-так, тик-так…

По ночам я задыхаюсь от страха.

Но я никому не могу рассказать. Ни Рутлин, ни маме…

Ты — всего лишь тень, шепот…

Кран, капающий день и ночь напролет.

Только Крису я все рассказала. Пересилила себя и рассказала. Может быть, теперь-то ты уйдешь?

Оставь меня в покое.

Я тебя не хочу.

Уходи. Пожалуйста, уходи.

Это было первое из писем, которые начинались со слов: «Здравствуй, Никто». Я сидел на диване у себя в комнате и словно вновь окунался в тот давнишний кошмар.

МАРТ

Не стану пытаться описывать все чувства, что пронеслись в моей голове тем февральским вечером: шок, удивление, недоверие и непреодолимое облегчение оттого, что Элен не больна и не разлюбила меня. Я не верил ей, но ее слова снова сблизили нас, мне захотелось защитить Элен, самому заботиться о ней. Я досадовал на Рутлин, когда она принесла поднос с кофе, молоком и бутербродами. Сидя рядом с Элен, я все время держал ее за руку и гладил по волосам, не обращая внимания на болтовню Рутлин. Волосы были необычайно теплыми и мягкими, как солнечный ручей. Я хотел только одного: чтобы Рутлин ушла куда-нибудь и оставила нас одних.

Я провожал Элен до дома. Мы не разговаривали. В мыслях у нас царил абсолютный хаос, сказать было нечего. Я только все время повторял: «Все будет в порядке», «Что бы ни случилось, я всегда буду с тобой» и тому подобное. Слова сами слетали с моего языка. Позже, вспоминая, что я ей тогда наговорил, я даже испугался, но в тот момент я чувствовал, что обязан был говорить именно такие слова. Я не задумывался над смыслом своих слов, я просто не мог вынести того, что Элен так несчастна, и на все готов был пойти, только чтобы ей стало лучше.

Когда мы дошли до дверей, я никак не хотел отпускать Элен. Я обнимал ее и уговаривал побыть со мной еще немножко. Мне не хотелось оставаться наедине со своими беспорядочными мыслями, с тем сумбуром, что царил у меня в голове. Луна то пропадала, то снова выныривала из-за туч, гигантскими птицами скользящих по небу. Лицо Элен, такое детское, то исчезало, то вновь высвечивалось в лунном свете.

— Я не зову тебя в дом.

— Да я и не хочу заходить. Мне просто не хочется расставаться с тобой.

— Я знаю, тебе было плохо, — шепнула она, — прости. Я испугалась. Я не знала, что сказать.

— Я тоже испугался. Я подумал, что ты решила порвать со мной.

— Ах, Крис!

Некоторое время нам было не до разговоров. Время от времени где-то в доме зажигались и гасли окна, в ванной шумела вода. Наконец мы услышали звук шагов: кто-то спускался вниз по лестнице.

— Я пойду, — ее голос казался до предела подавленным. Я не мог оставить ее в таком состоянии.

— Может быть, ты ошибаешься? Не переживай раньше времени. Ведь еще ничего нельзя наверняка сказать…

— Не знаю, Крис. Не знаю…

— Надо было мне быть умнее.

— Не только тебе. Я тоже виновата.

— Нет, ну как мы допустили! Ведь не дети уже, все понимаем.

Дверь открылась. Мать Элен поставила на ступеньки пустые бутылки для молочника.

— Элен, ты же знаешь, я не люблю, когда вы ошиваетесь под дверью. Сколько раз я должна повторять одно и то же?

И Элен вбежала в дом, даже не попрощавшись со мной.

Два дня я ждал звонка от Элен, томясь, как узник на тюремной койке. Я боялся выйти из дома, чтобы не пропустить звонок. Сам я не решался ей позвонить или тем более зайти в гости. Сидя на ступеньках лестницы рядом с телефоном, я притворялся, что читаю, расчесываю волосы перед зеркалом, глажу кота или еще что-нибудь такое. Проходя мимо, отец всякий раз пристально поглядывал на меня, но ничего не говорил, впрочем, я был в таком состоянии, что говорить со мной было бесполезно. Перед тем как зазвонить, наш телефон тихонько бренчит. Когда я наконец услышал этот звук, то тут же сорвал трубку с аппарата, не сомневаясь, что это звонит Элен. Я не хотел, чтобы кто-нибудь, кроме меня, говорил с ней.

— Ну, как ты?

— Пока не знаю, — ответила она. — Мама говорит, что у меня упадок сил.

— И что теперь?

— Есть два варианта: первое — можно есть чернослив тоннами, второе — сходить к доктору, чтобы он мне прописал железо.

— Можно я встречу тебя после врача?

— Хорошо.

Я добежал до поликлиники и уселся на подоконнике рядом со входом. Через дорогу от библиотеки переходил мужчина с четырьмя детишками. Одну девочку он нес на руках, другую держал за руку, а двое мальчиков уцепились за его пальто. Все они тащили по. книжке и гомонили, как стая сорок. Мужчина явно давно не брился. Я представил: а вдруг у Элен родится четверня? Наверное, меня покажут по телевизору, как самого молодого отца, у которого родилась четверня. Я тоже буду повсюду таскать детей с собой. Девочка, которую мужчина нес на руках, уронила на дорогу книжку и заплакала, отец прикрикнул на вторую, чтобы она скорее подобрала ее. Та уселась на бордюр тротуара и заревела громче первой. Мои мечтания прервала Элен, появившаяся на пороге поликлиники.

— Ну как, все в порядке?

Она кивнула и взяла меня за руку. Доктор выдала ей рецепт и сказала, что очень многим девочкам в ее возрасте не хватает железа.

— Она говорит, что при теперешнем сумасшедшем темпе жизни мы выматываемся гораздо быстрее. Потом она спрашивала об экзаменах и о тебе.

— Обо мне?

— Ну, она спросила, есть ли у меня парень, и я сказала, что есть; тогда она предложила мне, если я не против, обсудить с ней наши взаимоотношения, но я отказалась.

— А может, стоило бы, чтобы уж не дергаться?

— Да ты что! Ведь все попадет в мою медицинскую карту, мать придет, посмотрит и все узнает. Ну, она все-таки дала мне брошюрки о планировании семьи и сказала, чтобы я не боялась приходить и спрашивать у нее обо всем, что касается таких вещей, если мне понадобится. Вообще-то, она очень приятная женщина.

— Тебе лучше?

— Да, кажется, лучше. Но может быть, это просто оттого, что я побывала у доктора.

— Ты и вправду неплохо выглядишь. Неужели нам все-таки повезло?

— Может быть. Ни за что не станем больше рисковать.

Удивительно, как легко можно заставить себя поверить в то, во что тебе хочется поверить. Весь вечер мы дурачились и веселились, от мрачных мыслей, кажется, не осталось и следа. Но они всегда возвращаются, рано или поздно. До конца недели я не встречался с Элен, хотя звонил ей каждый день. Обычно она отвечала на мои вопросы лишь тихими односложными фразами, и я понимал, что где-то неподалеку от нее вертится мать и поэтому Элен не может свободно говорить. Я каждый раз спрашивал, в порядке ли она, и она каждый раз отвечала: «Не знаю».

8
{"b":"7265","o":1}