ЛитМир - Электронная Библиотека

Александр Телегин

Над меандровой рекой

I

Господа! Меня зовут Пиф. Мне десять лет, и я собака. Вы скажете, что собаки не могут оставлять по себе письменных памятников. А вот и нет, очень даже могут! Если малообразованные коты, такие, как пресловутый кот Мурр1, двести лет сочиняли записки о своих ничтожных житейских воззрениях, то почему, я – умудрённый жизнью старый пёс – не могу сделать то же самое в наш образованный двадцать первый век?

Бытует ошибочное мнение, что у собак нет фамилий. Ну это как посмотреть! Всё зависит от того, как себя позиционирует сама собака. Если она беспредельно предана хозяину, то носит его фамилию, если пёс нарцисс, слишком много о себе понимает, то берёт фамилию, которая кажется ему, дураку, покрасивше, например, Шариков! Тьфу!

У меня, слава Богу, есть хозяин – Сергей Петрович Кручинин. До моего рождения он был в Александровке главным врачом местной участковой больницы, которую сам же капитально отремонтировал и привёл в образцовый порядок. Одновременно он был хирургом, и здравствуют ещё в селе люди, помнящие, что обязаны ему жизнью. Сейчас Сергей Петрович предприниматель. Ему пятьдесят три года, он невысок, лысина добралась до самого затылка, а усы и борода у него уже седые, или, как говорит его жена Виктория Павловна, сивые. Он любит семью, коньяк и вкусно поесть.

Я собака, беспредельно преданная Сергею Петровичу, поэтому зарегистрирован в уме своём как Пиф Кручинин, хотя хозяин этого не знает. Конечно, я мог бы дать ему это почувствовать. Но зачем? Ещё подумает, что я подлизываюсь, и рассчитываю на его благодарность в виде прибавки питания, которая, сказать по правде, очень бы мне не помешала.

Но я не скулю и не претендую. В марте две тысячи восьмого года я надолго был лишён свободы и с тех пор не променяю ни одной её минуты на самый сытный рацион.

В тот день мои хозяева вышли необычно рано для воскресенья – часов в десять. Сначала я попрыгал вокруг Сергея Петровича и даже лизнул его в усы и бороду, от которых пахло очень хорошей колбасой. Она называется «Коньячная». Год назад Сергей Петрович, выпив два бокала коньяку, дал мне кусочек на пробу. С тех пор я безошибочно определяю этот сорт.

Потом я лизнул руки Виктории Павловны – очень хорошие, нежные руки, которые не раз гладили меня в трудные минуты моей жизни. От них, также, как от её дорогой беличьей шубки пахло прекрасной парфюмерией, а я большой любитель тонких запахов.

Уже взошло солнце, небо было ясным, начиналась весна света. Был небольшой морозец, лёгкий пар шёл от дыхания моих хозяев, я одним махом взлетел на сугроб перед сенями и взглянул на градусник, висевший в тени.

– Сколько? – спросила Виктория Павловна.

Я гавкнул басом один раз.

– Десять градусов? Какой ты умный, Пифуша! – сказала хозяйка, поправив золотистый локон, выбившийся из-под меховой шапочки. – Пойдём с нами на выборы.

Я охотно принял предложение, и мы пошли, оставив дома только мою юную хозяйку Леночку – тоненькую четырнадцатилетнюю девочку с серыми глазами, глубокими, как озеро Байкал, и волосами, медными, словно осенний наряд осинки.

Я бежал впереди по высокому берегу Карагана, закрутив хвост улиткой, что очень нравится всем окрестным собакам-девочкам2. По двору соседнего двора ходила в домашней душегрейке Екатерина Филипповна Кочина – учительница нашей средней школы.

– Вы разве не пойдёте на выборы? – поздоровавшись, спросили её мои хозяева.

– Что ходить срамиться!? Сашка уже там… Глаза себе колоть его пьяной рожей! Оно мне надо?! Сейчас привязался: «Дай денег, дай денег, дай денег!». – Да на, хоть захлебнись ей, водкой этой! Представляете, что выдумал! Болтает везде, что на самом деле меня зовут Луиза Карловна, что я лютеранка, и отец купил меня у немцев за мешок орехов! Это как?! Как перед учениками стоять!? Ведь стыдно так, что не описать!

– Да плюньте вы, все же его знают! Никто на его болтовню не обращает никакого внимания! – попыталась утешить её Виктория Павловна.

– Ну конечно! Не обращают! А каково детям в Городе! Им тоже стыдно иметь такого отца. Два года уже не приезжали!

– Да, деградант, деградант! – сказал Сергей Петрович.

Мы двинулись дальше и через десять минут были на площади перед школой, в которой был устроен избирательный участок. Народу собралось много, знакомые здоровались с моими хозяевами, и они с ними раскланивались, и все говорили друг другу самые приятные вещи:

– А, Сергей Петрович! Сергей Петрович! Здравствуй, дорогой! Как дела?! Как бизнес?!

– Прекрасно, Антон Иванович! Приветствую тебя! Ну как ты на всё это безобразие смотришь!? Ведь совхоз без тебя сдох! Да, сдох! Жалеют о тебе люди, говорят: «Был бы Антон Иванович!».

– Даже говорить об этом не хочу! … А ты молодец! Здорово развернулся! В твоих аптеках хоть днём, хоть ночью – любые лекарства! Талант! Хвалю!

– Да, да, – поддакнула жена бывшего директора, – мы вам так благодарны, Ведь как до вас было? Поднимется давление – нужно ехать в Райцентр. Скушаешь несвежей колбаски – всю ночь почту носишь. А как вы создали своё торгово-лечебное ИП и открыли по всему району аптеки, совсем другая жизнь пошла!

И хозяйке моей тоже рады:

– Прекрасно выглядите, Виктория Павловна! Просто девушка! Фигурка точёная, как у двадцатилетней!».

– Да и вы, Надежда Гавриловна, хорошеете с каждым днём.

«Ах-ах-ах! Сю-сю! Би-сю-сю!». Тьфу ты, прости, Господи!

Но как только Сергей Петрович с доброй моей хозяйкой, скрылись за дверями школьного здания, покрытого во время прошлогоднего ремонта зелёной шубой3, его стали осуждать за то, что цены в аптеках бессовестно завышены, и он с толстомясой своей Викторией жируют на людских страданиях:

– Были бы лекарства настоящие, а то одни подделки!

– Положишь каптоприлл под язык – давление не снижается, а повышается; от милдроната – сердце, того гляди, выскочит, а анальгин вообще не обезбаливает4.

– Валидол вычеркнут из списка лекарственных средств, а он продаёт.

– Что говорить! Кручинин буржуй, а буржуи, они буржуи и есть!

Вообще я заметил, что среди людей царит скверная привычка плохо говорить друг о друге за глаза. У нас зверей так не принято. Если я терпеть не могу нашего кота Василия, я ему так в глаза и говорю: «Ты, Василий, подлец и долбоящер, попадись мне, я тебя всего покусаю!». Он знает, что я говорю то, что думаю, не имеет насчёт меня иллюзий и принимает свои меры, чтобы не столкнуться со мной на узкой дорожке. Не понимаю, как люди живут, не зная наверное отношения к себе окружающих!

Вот Сергей Петрович, наслушавшись похвал, верит, что трудится людям на пользу, что ценами все довольны, качеству рады. А послушал бы, что о нём только что говорили за глаза, непременно снизил бы цены, да и за качеством бы лучше смотрел.

И Виктория Павловна, зная, что её считают толстомясой5, давно бы села на диету! Я отсюда сделал вывод, что не лень, а двуличность мать всех пороков.

Но я опять отвлёкся.

Итак, на площади было многолюдно. Стояла в ожидании пассажиров запряжённая в роскошную кошёвку тройка, в которой коренником был знакомый мне Воронко под синей дугой, украшенной разноцветными шарами и лентами, а пристяжными два гнедых конька, нетерпеливо бившие копытами о снежный наст. Под дугой побрякивали бубенчики, из лошадиных ноздрей вырывался розовый от солнца пар. Пробегая мимо, я хотел укусить Воронка за ногу, за то, что лягнул меня прошлым летом по рёбрам, когда я носился в стаде за овцами, но сообразил, что сейчас это будет неуместно, и отложил свою месть до более удобного случая.

Перед низенькой школьной оградой дымили два мангала, на которых местные фермеры Валентина и Семён Богаенко жарили свиные шашлыки. Пахло обалденно вкусно, так что я чуть не лишился чувств от вожделения.

вернуться

1

Очевидно, Пиф имеет в виду записки кота Мурра в двух томах, изданные господином Э.Т.А. Гофманом в XIX веке (прим. А.Телегина).

вернуться

2

Я очень не люблю другое слово, которым люди называют моих подружек, никогда его не употребляю и злюсь, когда кто-то его при мне произносит (прим. автора).

вернуться

3

Особый вид наружной штукатурки зданий (прим. автора).

вернуться

4

Это не ошибка, это мои односельчане так говорят (прим. автора).

вернуться

5

С чем я категорически не согласен (прим. автора)

1
{"b":"727655","o":1}