ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Светлана Нина

Затерянный исток

1

Лахама арогантно возвышалась над собравшимся скопом хаотично прибранных женских голов своей мудреной властностью, такой же органичной, как перемещения звезд на вечернем небосклоне, в благоговении к которым звездочеты высекали целые трактаты.

Босые ноги роднили Лахаму со всеми женщинами в святилище, выстроившими в ряд ступни первородной формы. Главная Уммы величественно скинула с выточенных плеч расшитую геометрическими узорами накидку из загадочного восточного края. Там мечтала побывать Амина, внимая рассказам бывалых путников, облаченных будто в крупицы пыли иных земель, столь же недосягаемых, как зыбкость неоформленных видений былого.

У песочного цвета стены, понурив голову, но не утаивая ненасытного взгляда, виднелся юноша с оголенным торсом, сцепив за спиной разрисованные басмой руки. Избранным для ритуального акта любви не полагалось так явно выказывать свою заинтересованность в женщине, соединяющей богов с землянами. Время от времени добровольный пленник поднимал подведенные свинцом глаза и с благоговением изучал Лахаму, обнаженную и выстукивающую причудливый танец осознаваемого животного начала тех времен, когда их прародители только начинали раскрывать догадки навстречу желтой луне.

С древности верховная жрица Уммы должна была проводить этот обряд со старшим сыном правящей четы. Но Лахама виртуозно сместила оттенки во имя своих интересов, самостоятельно выбрав молодца из небогатого рода, а он, подобно наложницам сановников, посчитал это благословением. Существование рабов и рабынь, жаждущих вонзить кинжал в шею высокопоставленных горожан, не отражалось в росписях ваз с изображениями дворцовых празднеств. И время уносило их печальные истории.

Амина не первый месяц, оказавшись в положении любимой ученицы Лахамы, изживала в себе инстинкты, чтобы не попасть в зависимость от этих мальчиков с натертой маслом кожей. Самой Лахаме обуздывание себя было уже не нужно – она сама изменяла ритуалы, маскируя их под идущие из веков, и без сожаления избавлялась от наскучивших спутников в потусторонний мир. В этом она воплощала всеобщую необъяснимую тягу своих соплеменников к показательным, приукрашенным действиям, для которых человечество не выдумало еще отдельной ниши. Население Уммы довольствовалось объединением своей потребности в игре и фантазии, пускай и гротескной, с доступной и почитаемой религией. И Лахама не разочаровывала их.

Шел второй день весны – великое празднество возрождения, подкрепленное верой в мировой порядок, основанный на совершенстве календарного года. Вчера Син, царь города Уммы, в красной тунике и золотых браслетах показался подданным под одобрительные возгласы привлеченных представлением горожан и сельчан, лишь недавно оставивших свои овальнообразные убежища на разрозненных островках. Продемонстрировав единство с Лахамой и ее свитой, исконно олицетворяющими духовную сферу города, он одарил главную реку города своим семенем.

Экстаз происходящего под ритмичный бой барабанов постепенно наполнял пространство дурманом притупленности сознания, и даже высокие потолки храма не спасали от душной окольцованности чужими телами. Крепко сцепленная игра тела и духа погрязала в знойной неге, спрятанной от священного светила за толстыми стенами из выточенных известняковых плит. В тишине, оставленной умолкшим ритмом, Лахама и юноша слились на глазах учениц, демонстративно обучая каждую, как пленительно могущество распоряжаться собственной жизнью.

Амину, затуманено смотрящую на алтарь, тронуло всеобщее забытье и безумие. Другие ученицы двигались в такт паре, задающей темп, и жадно глотали испарения от благовоний, поджигаемых на золотых подносах. Для нужд храма в дар принималось растение радости, а также рабы и военнопленные из поверженных поселений, выращивающие его. Выпивших отвар из растения радости обуревало возвращение к животной сути, поруганной отстраивающейся цивилизацией вместе с ее растущими ограничениями. Мелькнула догадка, почему люди боятся изменения сознания и пытаются его обуздать… Зазеркалье сулит опасность того, что человек больше не захочет творить материальное, врезаться в безликие повседневные функции.

Но именно на пике транса у Амины возникла разбухающая алчность исследовать сперва реальный мир, а потом уже лезть в мешанину мифов, культов и мировоззрений. Не в пример пришедших в исступление подруг Амине истово захотелось удержать сознание любой ценой, иначе все пропало. Со спутанным восприятием мало что поймешь в происходящем… А понять было насущно. Не только в жизни боль и близкая смерть разложения, но и великая сила неизведанного, а на небе со всеми богами, должно быть, свои шероховатости. И Амина цеплялась за реальность в этой свистопляске незапамятного, как разрушенные каменные кладки в преддверии Уммы, хотела жизнь испить до конца, а о загробном думать после. Ее отвращало, как люди зависимы от вуали общественного, искусственно выросшего под гнетом культурных пластов, создаваемых людскими объединениями. И, даже ропща против законов, ее земляки не спешат вырваться, потому что свежи воспоминания об угрозе вымирания разрозненными племенами в темноте таящей опасность пустоты.

После того, как юноша удалился, Лахама эффектно возвела руки ввысь, попутно пригладив растрепавшиеся волосы, и звучно поверила собравшимся миф о сотворении.

– Был свет и была тьма. В первичном океане обитало растворенное в воде божество – сущность и основа всего. И стало божеству одиноко смотреть на свет и тьму. И создало оно первых жителей земли. Все они вышли уродливыми, но одна, Аратта, особенно кривой и зеленой. Только один из нескольких был хорош и бел. И обратилась горбунья к каждому из своих собратьев с просьбой пожаловать ей немного своей жизненной энергии, чтобы легче ей было ходить по земле. Но никто из них не согласился, опасаясь, что помощь ей укоротит их дни. А было для них все вновь – свет и тьма, небо и вода. Тогда пошла Аратта к Марту, который единственный из всех вышел у первичного божества красивым и здоровым. И согласился он поделиться с ней частью своей силы и красоты. И взяла она землистыми руками его сердце, и стала ее грудь наливаться, а губы порозовели, и волосы волнами опутали распрямляющееся тело. Но увидели это остальные их братья, и зависть опутала их. И украли они тело Марту до того, как смогла Аратта вернуть своему спасителю его сердце. И стала она странствовать по свету, ища тело брата, чтобы вернуть ему сердце и отблагодарить за ту любовь, которую он разжег в ней своим бескорыстием. Но узнало о ее скитаниях первичное божество, и разгневалось на детей своих, и сослало их в царство мертвых с благодатной золотой земли, где пьяняще пахнет побережье. А Марту стал там главой царства мертвых. И встречаются возлюбленные теперь единственный раз в году в первый день весны, чтобы Аратта отдала ему его сердце, и почувствовал он на своих щеках морской воздух и дуновение ветра с песчинками песка. И сливаются они тогда, чтобы дать энергию всему живому на целый год вперед.

Девицы, не раз слышащие разные интерпретации истории сотворения, не могли сдержать мечтательных улыбок.

– Верховное божество, разлитое в океане, – продолжала Лахама, наслаждаясь благозвучием собственного голоса, – поняло, что не удается ему создать правильные живые существа, чтобы населили они землю. И наделило оно Аратту высшими силами, и от ее воли теперь зависело рождение нового. И создала она зеленую траву, что опутала землю. И деревья со сладкими плодами. И докучливых насекомых, что роились повсюду. А затем остальные боги, которых создало верховное божество после Аратты, обратились к ней с просьбой, восхищенные ее даром. Наскучило им самим искать себе пропитание и стелить постель. Желали они лишь пировать и лениться. И создала тогда Аратта людей по подобию своих братьев и сестер.

2

Весной улыбчивый народ Уммы приветствовал начало нового года и подвиг безымянного героя прошлого, спустившегося в подземный мир на битву за человеческий род. Функцию эту нынче возложили на царя как преобразователя мира. И Син торжественно проводил ритуал собственного низвержения в подземный мир для борьбы с темной сущностью оборотной стороны процветания и мира, разбрасывая кругом неопасные статуэтки без лица, не способные материализоваться в этом мире. Весной с агрессивностью к внешнему горожане выгоняли больных и нечистых через главные ворота Уммы, хотя потом позволяли им воротиться и по-прежнему сидеть на площади, выпрашивая подаяние и пугая местных ребятишек.

1
{"b":"727951","o":1}