ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Совершенно точно, капитан, — ухмыльнувшись, подтвердил детина.

— В наши дни, — продолжал капитан, говоря о нем, но обращаясь ко мне, — он бросил старое ремесло и теперь зарабатывает на хлеб насущный наблюдательностью и хитростью.

— Вы, как всегда, правы, капитан. Все так и есть. Я хочу вам кое-что рассказать. Я редко так боялся. Видите ли, сэр, ведь для меня риск — одно только, что я пришел к вам. Но у меня нет ни гроша, а так хочется парочку устриц и кружку немецкого пива, — проговорил он, тупо уставившись в пол. — Ради этого я подвергаю свою жизнь опасности.

— Так что ты хочешь мне сказать? — поинтересовался Донн.

— Это очень страшно, сэр. Даже я это понимаю. Я утверждаю и готов подтвердить, что есть человек, который по ночам предлагает людям продать ему детей.

— Он готов их купить?

— Истинно так, сэр. Он говорит, что ему нужны дети не старше десяти лет и не моложе пяти. Ему все равно, мальчики или девочки, лишь бы они не были чернокожими.

— Он и к тебе подходил?

— Ко мне — нет. Я слышал, как он слонялся по таверне «Буффало». Он говорил с рыжебородым Томми, владельцем заведения.

— И что же он говорил?

— То, что я вам сказал. И предлагал кругленькую сумму.

— С кем еще он говорил?

— Я так и знал, что вы меня об этом спросите, поэтому я последовал за ним еще в два-три места и видел, как там он пел те же песни, а потом, Господи помилуй, он вошел в дом, где я живу. Я остановился, украдкой посмотрел в окно и увидел, как мой квартирный хозяин Свинья Мичем сидит за своим столом, а напротив него сидит этот человек и что-то говорит, а Свинья попыхивает трубкой, слушает его внимательно и головой кивает.

— Когда это было?

— Двух ночей не прошло.

Упершись руками в стол, Донн всем телом подался вперед.

— Он тебе не знаком?

— Нет, сэр.

— Как он выглядит?

— Ничего особенного в нем нет, капитан. Человек как человек.

— Как он был одет, Накс?

— А-а, так себе, соломенная шляпа и полотняный костюм. Он не щеголь. Но по всему видно, что постоять за себя может.

— Я хочу, чтобы ты нашел его и подружился с ним. Предложи ему свои услуги… У тебя есть определенная репутация. Ты узнаешь, чего он хочет и дашь мне знать.

— Ох, Ваша честь. — Информатор замялся и принялся комкать в руках свою кепку. К вони давно немытого тела присоединился едкий запах страха. — Я не стану такого делать, нет у меня никакой охоты. Я не хочу в этом участвовать, если вы позволите.

— Но ты должен.

— Я выполнил свой долг гражданина. Я старый урка, и все на улице знают, что старый Накс крепко завязал с прошлым. Я теперь живу своим умом, а ум подсказывает мне, что не стоит интересоваться такими темными делишками, как это.

— Держи. — Донн достал из кармана монету в полдоллара и положил ее на стол. — Ничего с тобой не случится, ты на службе в муниципальной полиции города Нью-Йорка.

Когда сержант вывел Накса из кабинета, Донн встал из-за стола, при этом было такое впечатление, словно развернулась длинная сложенная лента. Он встал около окна и вновь напомнил мне цаплю на болоте. Сложив руки за спиной, он с таким интересом смотрел в окно, будто за ним расстилался сказочный пейзаж.

— Такими темными делишками, как это, — произнес он, передразнивая Накса. Он проговорил эти слова, будто пробовал их на вкус и пытался понять, что они означают. Потом погрузился в раздумья.

Сам же я думал о том, что то, о чем мы слышали, является непосредственным продолжением первородного греха, и, хотя об этом неприятно размышлять, все же вся эта история вполне вписывалась в общую картину. Мне захотелось вернуться к обсуждению нашего дела. Но в это время Донн задал мне вопрос, который осветил самые дальние закоулки моего сознания и перевернул мои мысли с ног на голову.

— Как вы думаете, кто мог бы покупать детей, когда их и так полно на улице? Их можно хватать дюжинами бесплатно.

Вы можете подумать, что все, что я сейчас говорю, не более чем сочинительство, пусть и невольное, старого человека. Но дело в том, что инструменты человеческого познания до сих пор не изучены, и я могу без колебаний утверждать, что, когда Донн произнес свой вопрос, в моем мозгу всплыло имя доктора Сарториуса… Это была мгновенная вспышка, но у меня появилось ощущение, что в нашем городе где-то пребывает именно он — таинственный доктор Сарториус. Хотя, может быть, такая ассоциация возникла только потому, что я до сих пор находился под впечатлением рассказа Сары Пембертон.

Глава двенадцатая

Итак, я привлек к своему расследованию сторонника, который одновременно оказался и моим противником.

Как только я оказал доверие Эдмунду Донну, посвятив его в дело моего независимого журналиста, оно моментально переместилось в совершенно другую плоскость и стало предметом интереса представителя специфического класса нашего общества. Подумайте, какая милая общность у нас образовалась — журналист, полицейский, пастор… члены семьи… и даже уголовник, возлюбивший на склоне лет всех детей мира. Все мы — против всех остальных. Но в тот момент до меня еще не дошел этот отрадный факт. Более того, я был уверен в противоположном. Я полагал, что оказанное мною доверие Донну уменьшает мои шансы понять существо и истинную подоплеку исчезновения Мартина. Мне казалось, что вмешательство полицейского загонит мои мысли в узкие рамки мышления профессионального законника. Донн решил, что нам надо, не откладывая, поговорить с другом Мартина, Гарри Уилрайтом. Конечно, это был логически обоснованный следующий шаг. Но все мое существо противилось такому шагу. Мне казалось, что я сдаю свои позиции капитану. Да, Донн был проницателен, но проницателен настолько, насколько может быть таковым полицейский, не правда ли? Кроме того, не кажется ли вам, что у полицейского несколько упрощены способы мышления? Я попал в такое положение, как если бы моим партнером стал Чарлз Гримшоу. Тот бы накинул на мою шею теологическую удавку. Как же я был порочен! Человек изо всех сил помогает мне, а я в благодарность мысленно поливаю его грязью.

Встречу с Уилрайтом можно было особо не назначать. Его дом был открыт для посетителей круглые сутки… Мне кажется, что он сделал это для приманки покупателей. Уилрайт занимал верхний этаж дома на Четырнадцатой улице. Жилище его представляло собой одну большую комнату с огромными окнами, выходящими на север. Стекла покрывали толстые подтеки закопченной грязи. От этого свет, проникавший в комнату, рассеивался и ложился без разбора на все предметы, находившиеся в помещении. У стены стояла неряшливо убранная кровать, рядом с ней — шкаф, дальше — раковина и ледник, прикрытые занавеской. Дальше на стене висела какая-то не то литография, не то гравюра. Комнату заполняла старая мебель, причем трудно было сказать, служит ли она по своему прямому назначению, либо исполняет роль обыкновенных подпорок. Все содержимое помещения располагалось на выщербленном дощатом полу, которого, видимо, никогда не касался веник.

Когда мы приехали, Уилрайт работал с живой натурой — худощавым молодым человеком, сидевшим на ящике. Торс мужчины был оголен, одет он был в синие брюки и форменные ботинки армии северян. Подтяжки облегали голые плечи, на голове красовалось армейское кепи. Одна рука бедолаги была отнята выше локтя. Кожа на культе была зашита так, что обрубок стал похож на сосиску. Бросив на меня взгляд, ветеран улыбнулся щербатым ртом, продемонстрировав гнилые зубы. Видимо, инвалид испытал удовольствие при виде шока, в который меня поверг его вид.

Но как только я представил Гарри Донну, улыбка немедленно испарилась с лица однорукого, уступив место неприкрытому ужасу. Модель немедленно вскочила на ноги и стала лихорадочно натягивать на себя рубашку.

— Куда ты? Держи позу, сиди, как сидел! — закричал художник, бросаясь к ветерану. Но какое там! Бедняга только замахал руками, несколько раз выругался и бросился вниз по лестнице — только каблуки застучали.

22
{"b":"7299","o":1}