ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мать выдержала бы все это, если бы дебаты не начались вокруг бэби. Постоянный парад автомобилей медленно двигался мимо их дома, зеваки сворачивали шеи, стремясь поймать хоть какой-нибудь промельк в окнах. Чиновник из Совета по призрению детей высказал мнение, что незаконнорожденный и еще некрещеный ребенок должен быть сдан в один из великолепных детских приютов для сирот и подкидышей, которыми располагает штат Нью-Йорк. Мать держала бэби в своей комнате, не брала его больше вниз, а Малыша обязала присматривать за ним во время ее кратких отлучек. Она уже забыла, когда делала прическу, и ходила с распущенными волосами круглый день. Немало горечи было теперь направлено в адрес Родителя. "Почему бы вам не открыть ваш заветный сундучок, – спросила как-то она, – почему бы вам не помочь мне по-настоящему?" Это было косвенное нападение на его финансовый консерватизм, никогда прежде она этого себе не позволяла, хотя и знала, что они живут гораздо скромнее, чем могли бы. Отец был ужален этим замечанием, однако вышел вон и нанял повариху, а потом и другую женщину для стирки и домашней работы, а потом и садовника, а вслед за этим и няню для ухода за Дедом. Осажденный дом суетился теперь, как и подобает военному лагерю. Малыша все время увещевали не путаться под ногами. Он смотрел, как мама его ходит по комнате, руки сжаты впереди, волосы висят, вид изможденный и даже подбородок, всегда склонный к закругленности, теперь потерял свою щедрость и заострился.

Было очевидно, что нынешний кризис выветрил все духовное, все высокое из их существования. Раньше Отец втайне предполагал, что на семью ниспослан какой-то особый свет. Сейчас он чувствовал, что это уходит. Сам себе он казался тупым и тяжелым, способным делать только то, на что его толкали обстоятельства. Колхаус правил тут. А ведь он обошел весь мир – Арктика, Африка, Филиппины… Быть может, мир сейчас все больше и больше сопротивляется его толкованию? Он сидел в своем кабинете. Он думал теперь о всех – даже о Деде – только с точки зрения своего полного крушения. Он всегда относился к Прародителю с высокомерной любезностью, с какою принято относиться к сенильным старцам, хотя Дед до сих пор еще не был таковым. От Младшего Брата он был отчужден полностью. Что касается жены, то он чувствовал, как решительно и бесповоротно падает в ее глазах.

Он обвинял себя и в пренебрежении к сыну. Он никогда не беседовал с Малышом и не предлагал ему свою компанию. Ему казалось, что он всегда и непреложно присутствует в жизни мальчика как модель для подражания. Какая ограниченность, какая тупость, особенно у человека, который сам всю жизнь старался ничем не походить на своего отца. Он пошел искать Малыша и нашел его на полу в его комнате читающим в вечерней газете отчет о вчерашней победной игре нью-йоркских бейсболистов под мастерским руководством тренера Джона Джей Мак-Гроу. "Ты хотел бы посмотреть на игру?" – спросил он. Мальчик вздрогнул и поднял глаза. "Я как раз сейчас об этом думал", – ответил он. Отец пошел в комнату Матери. "Завтра, – объявил он, – мы с Малышом едем на бейсбол". Он сказал это с такой решимостью и уверенностью в своей правоте, что она прикусила язык и ничего не возразила, а хотелось ей сказать ему, что он идиот. Когда он вышел из комнаты, она подумала, как далеко все это отстоит от того, что принято называть любовью.

30

Когда на следующий день Отец и Малыш бодро вышли из дома и зашагали к железнодорожной станции, за ними, конечно, увязалась парочка репортеров. "Мы едем на матч "Гигантов", – сказал им Отец. – Это все, что я могу заявить". "Кто сегодня на подаче?" – спросил один из репортеров. "Руби Марквард, сказал Малыш. – Он трижды выигрывал последний раз".

Какой был бодрый солнечный денек! Все так спортивно, и большие белые облака бодренько мчались по сверкающему небу. Когда трамвай пересекал реку, за которой был уже стадион, они увидели возле отвесных деревянных трибун несколько огромнейших деревьев, на которых явно не хватало листьев, что было странно в это время года. Вместо листьев на ветвях деревьев гнездилась масса фигур в котелках – джентльмены, которые предпочли не платить за билет, но наблюдать игру с этой экзотической позиции. Отец почувствовал, как Малыша охватывает возбуждение. Он был невероятно рад, что они вырвались из Нью-Рошелл. На территории парка они увидели толпы, устремлявшиеся вниз по лестницам надземки, кебы, вываливавшие своих пассажиров, мальчишек, ястребками летавших повсюду и торговавших программками; мощная хриплая энергия заполняла пространство. Трубили автомобильные рожки. Вагоны надземки, проходя над головой, испещряли солнечную улицу пятнами тени. Отец купил дорогой пятидесятицентовый входной билет и отдельно приплатил за ложу; они вошли на стадион и заняли свои места сразу за первой базой в нижнем ряду, где им пришлось в течение двух подач закрывать глаза от солнца.

"Гиганты" были одеты в белую форму с черными полосами. Их менеджер Мак-Гроу носил толстенную черную вязаную куртку поверх своего бочоночка. Две буквы "Н. И." красовались на рукаве. Это был драчливый коротышка. Как у всех в команде – носки с широкими горизонтальными полосами, плоская кепочка с козырьком и пуговицей на макушке. Соперниками на этот раз были "Бостонские смельчаки", которые носили темно-синюю, застегнутую до шеи форму со стоячим воротничком. Свежий ветер вздымал пыль на площадке. Игра началась, и Отец тут же пожалел, что они выбрали эти места. Грязные проклятия игроков свободно долетали до ушей его сына. Принимающая команда выкрикивала непристойные насмешки подающему. Папаша Мак-Гроу, вождь своей команды, стоя у третьей базы, особенно усердствовал, будто спуская с цепи своры самых мерзких эпитетов в адрес соперников. Его скрипучий голосишко разносился по всему стадиону. Толпа в ее страстях вполне соответствовала спортсменам. Игра шла очко в очко, вела в счете то одна команда, то другая. Бегун, проскользнув во вторую базу, сбил с ног второго бейсмена "Гигантов". Последний вскочил вопя, закружил хромая, – нога его кровоточила профузно. Обе команды выскочили из своих убежищ, и игра была остановлена на несколько минут, пока все дрались и катались в грязи под неистовое одобрение трибун. На пару подач питчер "Гигантов" Марквард, казалось, потерял контроль над собой. Забыв о своих обязанностях, он все старался угодить мячом в глаз бостонскому бэйсмену. Удалось. Подбитый приятель вскочил, однако, с земли и ринулся к Маркварду, размахивая своей битой. Снова опустели "убежища", и снова игроки катались по полю, поднимая тучи пыли. Отец отвлекся к программке. На стороне "Гигантов" среди других сражались Меркл, Дойл, Мейерс, Снодграсс и Герцог. Бостонская команда похвалялась стоппером Кроликом Мэренвиллом, который, согнувшись и подметая опущенными руками траву, бродил вокруг своей позиции, напоминая скорее не спортсмена, а человекообразную обезьяну. Первый бейсмен там назывался Мясник Шмидт, у других тоже имена были не слаще: Кокриен, Морен, Гесс, Рудольф. Все это неизбежно вело к заключению, что профессиональный бейсбол находился в руках иммигрантов. Когда игра возобновилась, Отец стал вглядываться в каждого бейсмена – все это были явно дети заводов и пашен: грубые лица, оттопыренные, как ручки кувшина, уши, лапы как ветчина, щеки вздуты табачной жвачкой, все мыслительные способности отданы игре. Игроки в поле носили еще какие-то огромные хлопающие перчатки, придававшие им что-то клоунское. Сухая пыль площадки была испещрена харкотиной. Горе борцам из Антиплевательной лиги! На стороне бостонцев был мальчик, подававший биты в "убежище". Мальчик этот на деле оказался карликом, он носил форму команды, соответственно уменьшенную. Своим сопрано он выкрикивал гадости с не меньшим усердием, чем другие. Он подставлял голову своим игрокам, и они перед тем, как взять биту, касались его макушки. Карлик был своеобразным талисманом "Смельчаков". У "Гигантов" карлика не было, но зато имелось другое престраннейшее существо, тощее, в обвисшей форме, со слабыми глазками, которые плохо держали фокус. Оно медленно двигалось в какой-то летаргической пантомиме, имитируя движения игроков и бросая воображаемый мяч. Оно выглядело как пожиратель дерьма. Иногда оно начинало размахивать руками в манере ветряной мельницы. Отец стал следить за ним больше, чем за игрой: определенно несчастное это создание было домашним животным "Гигантов", таким же, как карлик у их соперников. В скучные моменты игры, а таких было немало, толпа улюлюкала ему и аплодировала его ужимкам. Он и в программе был указан как талисман. Чарльз Виктор Фауст – талисман. Дурак, воображавший себя игроком, видимо, развлекал команду, и потому она ставила его в свою заявку.

34
{"b":"7300","o":1}