ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Вы видели все, матушка. Вы видели больше, чем я – голодных детей в пыли у стен роскошных дворцов и священников, обедающих на золоте, иерархов Церкви, которые читают молитвы на непонятном языке, и ремесленников, которых жгли за неосторожное слово – они были неграмотны и не сумели оправдаться. Чего вы хотите от меня – чтобы я забыл смерть брата? Даже если бы я забыл все, ведь тогда я был ребенком, став мужчиной, я не могу замазать себе глаза. Я верю, что вы любите меня, как преданнейшая из матерей и желаете блага всем, как милосерднейшая из женщин, так прошу вас – во имя Господа и памяти, не ослабляйте мое сердце страхом и жалостью.

– Чего ты хочешь, сынок? Пусть даже тебе повезет, и ты разобьешь войско собственного государя, пусть за тебя встанут не только мужики, но и рыцари, если поднимется весь юг Церена – хотя разве может такое случиться? Так вот, даже если все будет так, как ты хочешь – ты ничего не сможешь поделать с божественным правом на трон. Гаген – наш государь по праву рождения, а ты – ты только младший сын обедневшей дворянки.

– Ты помнишь историю Рума, матушка?

– Нет. Мои глаза стали слишком слабы для книг.

– Случалось, что и младшие сыновья обедневших дворянок занимали трон.

Старуха в ужасе отшатнулась.

– Ты всерьез хочешь этого, сынок?

– Почему бы нет? Если я не найду другого пути к справедливости, если это единственный путь загасить костры и убрать неправедное золото из храмов…

– Ты сумасшедший. Я на горе себе вырастила безумца.

Бретон бесконечно осторожно взял мать за плечи и слегка подтолкнул ее к выходу.

– Оставьте меня, я прикажу, чтобы вас проводили в безопасное место.

Старуха беззвучно и без слез заплакала, сцепила сухие пальцы на бахроме шали и медленно, шаркая ногами побрела прочь. Перед тем, как уйти, она покачала головой:

– Лучше бы я не рожала тебя, Клаус. Теперь мне остается только молиться, чтобы я умерла первой.

– Не бойтесь, матушка, я проживу еще долгие годы, – улыбнулся матери Бретон.

– Если бы я могла верить в это… Но что бы ни случилось, прошу тебя, сын, если ты прав, если ты уверен в своей правоте, то будь иногда милосердным.

Ересиарх слегка улыбнулся и проводил мать до двери.

– Конечно.

За окном прочертила воздух косым крылом и пронзительно вскрикнула чайка.

Клаус Бретон, проводив мать, прошелся по комнате в задумчивости, а потом окликнул стража:

– Арно!

– Я здесь, святой отец.

– Сколько раз я тебя просил – не называй меня так. Мы братья перед лицом Господа. Так все готово, брат Арно?

– Конечно, святой брат! Пергаменты собрали, тележки прикатили, костер уже горит.

– Отлично.

Ересиарх поднял с табурета плащ, и, запахнувшись в него, сбежал по ступенькам ратуши. Главная площадь Толоссы в этот момент представляла из себя удивительное зрелище. В самом ее центре полыхал немалых размеров костер, сложенный из кипарисовых ветвей, по сторонам от костра дожидались своей очереди доверху груженые тележки. Ражие парни, по виду подмастерья-кузнецы, готовились вывалить содержимое тележек в огонь. Бретон подошел поближе и поднял одну из смятых, испачканных рукописей.

– «Onomatologia anatomica»[16]. Должно быть, изъяли у городского костоправа.

На первом листе книги красовался отпечаток сапога.

– Зачем все это нужно, святой брат? – поинтересовался подмастерье медника, высокий белобрысый парень в рабочем фартуке.

– Это полезная вещь – медицинская книга. К несчастью, пергамент можно отскоблить и переписать заново, поэтому нельзя допустить, чтобы колдун Адальберт получил ее в свои руки…

И Клаус Бретон невозмутимо отправил книгу в костер. Переплет распался, листы скорчились, ученый трактат распахнулся, продемонстрировал зеленоватых тонов унылую гравюру, с чьими-то узловатыми коленями и костлявой обнаженной спиной.

– Покойся с миром. Следующая.

Следующим оказался пухлый том в добротном коричневом переплете. Через плечо ересиарха перегнулся все тот же парень в фартуке и ткнул заскорузлым пальцем в радужную, тонкого исполнения миниатюру.

– А это что? Про что здесь написано, святой брат?

– Бестиарий Афродиты. Об этом тебе знать совсем не обязательно.

– Чудно. А картинку оттуда вырвать можно?

– Нельзя.

Сомнительный «Бестиарий» рухнул в огонь, составив компанию трактату по анатомии.

– А и ученый же вы человек, святой брат!

Подмастерье шмыгнул носом и протянул Бретону еще одну книгу.

– «Sphere Maalphasum, развлекательное сочинение ученой и добродетельной монахини Маргариты Лангерталь, с прологом, эпилогом, интерлюдией, песнями и сражениями, списком монастырского имущества и дивным описанием сооружений». Это я оставлю себе почитать, – заявил Бретон, упрятывая трактат под плащ. – Пригодится для богословских дискуссий, я укажу на этот труд как на пример распущенности имперского духовенства.

– А вот это что такое?

– «Критика тактики или Богопротивный Конный Арбалет», авторства преподобного Феликса Глориана. В огонь, мой друг, в огонь! Я некогда был знаком с автором, это бездельник и словоблуд, мы вместе учились в семинарии…

– А вот еще…

– «Геомантия, некромантия и нигромантия», сочинение доктора Георга Фауста. Опасные бредни демономана!

Рукопись Фауста занялась веселым голубоватым огоньком, пахнуло серой.

– Парадамус Нострацельс. «Новая Метафизика, сиречь воображаемое путешествие за пределы чувственного опыта».

– Про что хоть там писано, ученый брат Клаус? Мудрено больно, ничего я не понял.

– Я, признаться, как ни пытался, тоже не понял ничего. А пергамент добротный. Пускай горит.

Следом в костер отправились: инфернальный двухтомник «Hortus Daemonum» и «Hortus Alvis» в мрачном переплете из шагреневой кожи, «Песни пустошей и холмов», переписанные поверх маловразумительного сарацинского синтаксиса, нравственный трактат Агриппы Грамматика «Наставления трезвенника Биберия»[17], «Иронические Анналы» неизвестного авторства и, под конец, свиток лирических гекзаметров самого Хрониста Адальберта:

Я к берегам отдаленным стремился, с тобою расстаться мечтая,
Встречу нам буря сулила жестоко, мой повредивши корабль.

– А книжек-то еще много осталось, добрый брат Бретон. Все будете смотреть или как?

Ересиарх задумался – ученые труды и изящные сочинения разного качества и объема занимали четыре тележки, на еще пяти тачках громоздились чистые, неисписанные пергаменты.

– Вали все скопом в костер. Мне недосуг проводить за пустым чтением день, а то и ночь в придачу.

Медник немедленно опрокинул в огонь ближайшую тележку, рой веселых жгучих искр взметнулся и закрутился маленьким лихим смерчем. «Наставления Биберия», рассыпавшись в прах, смешались с «Метафизикой» Нострацельса, амбарная книга скототорговца устроилась рядом с «Бестиарием Афродиты».

– Это все?

– Больше не сыскали.

– Теперь остается разыскать самого Адальберта. Брат Арно!

Старательный помощник вынырнул словно из-под земли.

– Как идут поиски колдуна? Где Штокман? Вам удалось напасть на след Адальберта?

– Пока нет, брат Клаус, но подобное ищут подобным. Он пришел сюда не один, а в обществе некого бродячего румийца – из тех, у которых всегда наготове хорошо подвешенный язык, перо и чернильница. Быть может, если мы найдем книжника, то все остальное приложится.

– Отлично. Действуй, брат Арно.

Клаус Бретон повернулся лицом к вечереющему небу.

– Велик Господень мир и много удивительного приходится встречать под солнцем!

Огонь рьяно гудел, растопленный инфернальным двухтомником и критическими трудами Феликса Глориана, пятна оранжевого света легли на лицо мятежника.

– Иногда в спешке бытия, среди мусора суеты удается выловить истинные жемчужины мудрости, – добавил ересиарх и носком сапога задвинул в огонь чудом избежавший костра маленький черный томик алхимических заметок.

вернуться

16

«Анатомические термины» (лат.).

вернуться

17

Bibere – пить (лат.).

38
{"b":"7305","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Отвергнутый наследник
Разбуди в себе исполина
Алмазная колесница
Сыщик моей мечты
Иди на мой голос
Честь русского солдата. Восстание узников Бадабера
Тайная жизнь мозга. Как наш мозг думает, чувствует и принимает решения
Главная тайна Библии. Смерть и жизнь после смерти в христианстве
Тирра. Невеста на удачу, или Попаданка против!