ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Наверное, это судьба. В тот самый момент на месте действа появились две новые креатуры – нас догнали совершенно забытые мною солдаты. Ситуацию эти воины оценили мгновенно. Один из них вскинул арбалет… Второй последовал его примеру. Болты ударили мне в грудь почти одновременно, удар вышел тупой, боль оказалась совершенно нестерпимой – такой, что в глазах сделалось красно и по щекам покатились слезы. Я, сбитый этим мини-залпом с ног, упал по ту сторону Портала, прямо в сиреневый сад, спиной на песок, и в последний момент успел увидеть как яркая краска прилила к обычно бледному лицу фон Фирхофа…

Астральный эфир взвыл, звук получился такой, словно лопнула рояльная струна. Портал захлопнулся, исчез. Я лежал навзничь и смотрел в яркое весеннее небо, на толстые белые облака; скосив глаза, я мог видеть оперение болтов – их обмотали по спирали древесной стружкой, одна стрела вошла справа между ребер, вторая застряла под левой ключицей. Горячая жидкость плавно и нехотя стекала на ребра, забавно щекотала шею – но мне все равно было отчаянно холодно, наверное, я лежал в медленно стынущей кровавой луже.

– Эй, есть здесь кто-нибудь?

Борзая подошла поближе, лизнула мне руку теплым языком и нерешительно помахала хвостом, а потом села рядом и, подняв утонченно-аристократическую морду к небу, тонко завыла. «А ведь я могу сейчас умереть. Я вот-вот умру», – успел подумать я.

А потом умер.

Часть III

Друг императора

Глава XXVI

Дискуссии с повелителем

Людвиг фон Фирхоф. Замок Лангерташ, Церенская Империя.

Подходил к концу 7013 год от сотворения мира, осень пришла в Империю и готовилась смениться зимой. Где-то на юге, на развалинах Толоссы, муравьями трудились ее бывшие горожане, островной город отстраивался очень медленно. Осень там лишь слегка тронула побережье – спал летний зной и часто штормило зеленоватое море.

На севере, в резиденции церенских императоров, сгущались тени пасмурных дней, и частые дожди поливали стражу на стенах. Страх потустороннего прочно утвердился в умах – одни боялись тени мертвого Адальберта, другие утверждали, что в самых темных закоулках видели эту тень. Находились отважные, которые готовы были поклясться шепотом, что Хрониста и вовсе не существовало, а призрак его – лишь зыбкая иллюзия, вызванная императором посредством запретного опыта с кристаллом, чашей и чучелом гомункулуса.

По этому поводу у государя Церена состоялся неприятный разговор с примасом Империи. Престарелый священник вежливо, но твердо порицал тридцатилетнего императора, Гаген, в котором набожность сочеталась с любопытством ученого, сдержанно возмущался покушением на свои права. Высокие персоны расстались, недовольные друг другом, и императорский гнев принялся искать голову, на которую он мог бы излиться без помех.

Наиболее благоразумные головы попрятались, избегая встреч со взбешенным повелителем, и голубой опалесцирующий кристалл с тех пор скучал в одиночестве под плотным покрывалом.

Людвиг фон Фирхоф, советник Гагена, закрылся в своих апартаментах, сказавшись больным, по поводу природы болезни министра разнообразно шутили злые языки. Одни называли это «толоссианской горячкой», другие – «россенхельской лихорадкой», третьи и прямо утверждали, что брат известного демономана Бруно д’Ороско и сам надорвался на колдовстве.

Дела Империи тем временем шли своим чередом. Разбитые и жестоко гонимые бретонисты укрылись от властей, смешавшись с законопослушными церенцами, или попрятались в густых (но облетевших к осени) лесах, составив компанию разбойникам и бандитам всех мастей. Шайки любителей чужого серебра росли, как грибы от дождя, и отряды имперской стражи тщетно пытались навести на дорогах хоть какое-то подобие порядка. Где-то в сторонке от правосудия вновь замаячил «беглый разбойник Шенкенбах». Если бы обобранных и поколоченных им выстроить вереницей, эта унылая цепочка товарищей по несчастью наверняка протянулась бы от горизонта до горизонта наподобие процессии кающихся грешников, впрочем, Шенкенбаху такие мысли в голову не приходили – он всему предпочитал звонкую монету.

В этих стесненных обстоятельствах император Церена, Гаген Справедливый, потеряв терпение, без обиняков вызвал к себе доверенного советника, потребовав с него, наконец, отчет по делу «о подметных гримуарах Адальберта»…

* * *

– Я хочу еще раз выслушать всю твою историю, всю – до конца. В прошлый раз ты был слишком краток, Людвиг.

– Я готов повторить то, что вас интересует, государь. Какие подробности прикажете назвать?

– Как Хронист ухитрился ускользнуть от мести ведьмы?

– Случайность и мое вмешательство. Я в своем качестве врача спас его от последствий отравленной раны.

Император нахмурился.

– Почему ты не покинул город немедленно – как только обнаружил Хрониста?

– Святой Регинвальд! Ваше величество, вы думаете – это было бы просто?! Ваши латники, находясь в поле и войдя в раж, не делают различия между министром Империи и бунтовщиками – они избивают всех одинаково. Я и Россенхель едва успели избежать участи равно плачевной…

– А мне кажется, что ты плохо старался.

– Как всегда – в меру моего слабого разумения.

– Допустим. Кстати, находясь в Толоссе, ты ведь получил мое письмо?

– Получил.

– Ты прочел и понял мои указания – все, до конца, и в полной мере?

– Разумеется, государь.

– Во имя Господа нашего! Так почему же ты не прикончил на месте колдуна Россенхеля?! Сразу же, как только встретился с ним?

– Но, государь…

– Ты прямо ослушался моего приказа!

– Хронист мог быть полезен – это не противоречило вашим инструкциям и желаниям… Я сделал все, что мог.

– Ты совершал одну ошибку за другой. Есть промахи такого рода, который слишком близки к государственным преступлениям. Я, конечно, не обвиняю тебя, моего друга, в умышленном предательстве, однако такой умный человек, как ты, должен был проявить и большее старание, и большую преданность…

– Но…

– Не смей спорить со мной! Кстати, гвардейцы славного капитана Кунца, освобождая Толоссу, застали тебя в компании ересиарха Бретона, причем ты не только не поразил изменника на месте, но и никак не противился его бегству.

– Государь! Мне трудно было противиться бегству ересиарха, поскольку в тот самый момент, о котором вы говорите, Клаус был занят тем, что собирался меня убивать, и это дьявольски меня отвлекало…

– Не сквернословь! Ты обзавелся отвратительной привычкой упоминать черта. Мы недовольны тобой – ты действовал неловко и бездарно…

– Мне помешали обстоятельства.

– Нищая ведьма служила престолу куда лучше. Твое нелепое поведение в Толоссе – лишь часть череды проступков. Я доверил тебе Хрониста – ты его упустил, он исчез у нас из-под носа! Ты изменился, Людвиг, ты разочаровал меня.

Гаген, который уже неделю страдал от расшибленного на охоте колена, поднялся, опираясь на трость, прошелся по кабинету и остановился перед поставцом, в бессчетный раз рассматривая редкую вазу – тонкие, белые, ничем не украшенные стенки сосуда светились насквозь.

Фирхофу поневоле пришлось подняться, он слушал императора стоя, с трудом преодолевая досаду.

– Я не мог действовать иначе. В Толоссе во время штурма воцарился настоящий ад, там гибли ваши подданные, государь, они кончались в мучениях ни за что, ни про что, не понимая, почему умирают. В таких обстоятельствах трудно действовать с полным хладнокровием. В любом случае – Хронист исчез, он перестал писать подметные гримуары и вредить Империи. Пусть я был неловок, но цель достигнута.

– Достигнута?! Да ты просто глуп, мой умалишенный друг! Утрачена удивительная возможность изменить кое-какие обстоятельства в нашу пользу…

– Такие изменения опасны. Слишком опасны.

– Ты превратился в жалкого труса.

Кровь прилила к щекам фон Фирхофа. «Мы действительно стали трусами», – подумал он. «Мы больше не мстим за оскорбления, мы тратим силы на то, чтобы эти оскорбления стерпеть. Вера и Империя давят на мою душу – я вижу все, что происходит, я слышу, что он говорит, моя совесть протестует, но я считаю грехом бунт против государя Церена».

70
{"b":"7305","o":1}