ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Мэтр э…?

– Мэтр Райг.

– Любезный мэтр Райг, принесите мне вина.

Насупившийся сторож ушел и через некоторое время вернулся с кувшином и кружкой. Людвиг подождал, пока снова прогремит засов, потом наполнил кружку до краев.

– Да здравствует государь Церена. За милость императора!.. Ну и кислятина.

Больной глаз почти совсем закрылся, разбитое лицо отекло и мешало глотать, однако фон Фирхоф осушил посудину до дна. «Напьюсь, все равно торопиться мне некуда». Он методично осушил весь кувшин, потом одним ударом разнес кружку о стену.

На шум и звон осколков явился все тот же неповоротливый Райг.

– Вы бы не буянили, господин барон. А то как всегда – благородные мусорят, мне потом убирать…

Пьяный Людвиг, с интересом рассматривая потолок, попытался петь сатирические гекзаметры Адальберта. За окном вопили северные чайки, прибой молотил о скалы. «Интересно», – подумал фон Фирхоф, – «Что со мною будет, если рухнут стены замка Лангерташ?».

Занимался закат, туча крысиного цвета съежилась и посветлела, стены камеры пьяно качались, потолок норовил уехать в сторону, озорно подмигивал оставленный тюремщиком факел…

Фон Фирхоф заснул, а когда проснулся – это произошло внезапно, словно его тронула за плечо осторожная невидимая рука.

Факел совершенно догорел. В стене камеры зиял широкий и низкий, наподобие окна, портал. Людвигу даже показалось, что он видит смутно знакомый пейзаж – там, за Гранью, сияло яркое начало лета, цвела сирень, в цветнике возился высокий худой пес незнакомой породы, с длинной шелковистой шерстью, острым хвостом и висячими ушами.

В проеме портала, на длинном подоконнике, ссутулившись и прислонившись спиной к косяку, сидел задумчивый и слегка недовольный Хронист.

– А я думал, вы умерли, Вольф Россенхель.

– Авторы не умирают.

– Как странно вы оделись – это мода ада?

– Бросьте шутки, Ренгер, я же сказал, что вполне-таки жив. Лучше объясните, что стряслось с вашим лицом – подрались в кабаке?

– Меня избил император.

– Живописно. Кстати, не подумайте лишнего, эта коллизия – не моя работа.

– Тогда, дьявол вас унеси, что вы здесь делаете – хотите потешить собственную месть, полюбоваться на опального советника церенского владыки?

Хронист лукаво подмигнул.

– Я переписываю финал.

– Пусть порвут вас черти на сотню мелких кусков! Не смейте вмешиваться, вы и так мне напакостили достаточно.

– Вот именно поэтому, я думаю, малюсенькое изменение…

– Нет!

Легкая прозрачная рябь пробежала по окну портала. Невидимая мембрана между мирами прогнулась. Хронист перекинул через подоконник ноги в странных тупоносых башмаках и спрыгнул в сиреневый сад.

– Эй! Да погодите вы, Россенхель!

– Извините, Людвиг – у меня работа.

– Не делайте глупостей!

Портал заволокло молочной белизной, ее белое кипение постепенно замедлилось, субстанция белизны неторопливо отвердела до состояния камня, потом посерела, слегка растрескалась и превратилась в тюремную стену.

– Сумасшедший. Он закрыл проход и теперь собирается натворить дел.

Фон Фирхоф вернулся на койку, потолок больше не качался, стены тоже утихомирились, черепки разбитой кружки куда-то исчезли, должно быть, их незаметно унес тюремщик.

– Эй, охрана! Я требую завтрак.

Эхо окрика угасло под низким сводом, однако заботливый мэтр Райг не явился.

«Должно быть, Святоша окончательно разгневался – приказал устроить мне пост».

– Мэтр Райг!

Молчание. Людвиг устроился поудобнее, насвистывая кое-что из лукавого наследия Адальберта, а потом запел, отчетливо проговаривая слова:

Давным-давно, в забытый день,
У древних черных скал
Великий Атли, царь людей
Колдунью повстречал.
– Поверь мне, женщина, предел
Моей страны далек,
С вершины гор ее границ
Я разглядеть не смог.
Здесь крепки замки, города
В руке государя,
Под скоком конницы моей
Колеблется земля.
Жестка рука и мой приказ
Внушает людям страх,
Могу единым словом я
Любого ввергнуть в прах.
Колдунья Атли говорит,
Сурово хмуря бровь:
– В своей земле ты властен, царь,
Пролить рекою кровь.
Но есть три вещи под луной,
Тебе не по плечу…
– Скажи, какие, за совет
Я золотом плачу!
– Во-первых, царь, не можешь ты
Прибой остановить,
А, во-вторых, не сможешь в сеть
Ты ветер уловить.
– А в-третьих? – В третьих, у тебя
Нет власти у сердец
Отнять надежду. Тяжесть зла
Ускорит твой конец.
Для смерти равен раб и царь,
Настанет твой черед,
Как моря стон, как ветра зов
Она к тебе придет.
Как битой кружки черепок
Крошится под ногой,
Так прах твой гордый навсегда
Смешается с землей…

Окованная дверь с лязгом распахнулась, на пороге явился сердитый и от этого еще более похожий на гнома мэтр Райг:

– Вы бы не орали такие пакости, господин барон, ваше пение слушать тошно…

– Где мой завтрак, бездельник?

– Готовят…

Страж ушел, задвинув засов, шли минуты, возможно, прошел час-другой, тюремщик больше не появлялся. Зато в отдалении раздался существенно приглушенный толстыми стенами шум – Фирхофу показалось, что он слышит лихие вопли рубак и звон стали. Советник приник к забранному толстыми железными прутьями окну, выступ стены и угол башни позволяли рассмотреть совсем немногое, и это немногое несказанно поразило его.

Во внутреннем дворе замка шел отчаянный бой. В сумятице выкриков и цветистой брани отчетливо выделялся голос Кунца Лохнера, похоже, дела у капитана шли неважно. Силуэты сражающихся рассмотреть не удавалось, зато пару раз в поле зрения попали пролетевшие мимо цели стрелы.

– Хей, капитан! Что-то у вас там стряслось? – крикнул заточенный советник, но снова не получил ответа.

Бой тем временем начал затихать, по-видимому, одна из сторон оказалась наголову разгромленной, воинственные крики сменились обреченными стонами раненых, потом утихли и стоны. Фон Фирхоф постоял еще, прижимаясь разбитым лицом к холодному железу решетки, ветер сеял и разметывал мелкий дождь, влажный туман, словно белый зверь, наползал со стороны моря. Людвигу показалось, что он видит гладкие бока и серые паруса кораблей.

– Щит святого Регинвальда! Это что – нашествие?

Фон Фирхоф с силой забарабанил в тяжелую дверь:

– Мэтр Райг! Отворите! Выпустите меня! Я должен говорить с государем!

За окованной створкой ехидно молчала пустота. Гном-тюремщик не явился.

– В этом нет ни логики, ни смысла…

– Разве?

Людвиг фон Фирхоф обернулся – за его спиной мягким светом раннего вечера светился портал. На подоконнике, помахивая прутиком сирени, сидел насмешливый Адальберт. Все так же цвел несколько пыльный сад, только странная собака исчезла.

– А что – разве у вас уже вечер, Россенхель? – поинтересовался озадаченный советник.

– Именно. А у вас?

– Начало дня.

– Почему тогда так темно?

– Издеваетесь? Это пасмурный штормовой день, черт бы вас побрал, к тому же я вашими стараниями оказался в темнице! Здесь мало света, хам-тюремщик не кормит меня и, кроме того, очень прочная дверь.

72
{"b":"7305","o":1}