ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Один плюс один
Роман с феей
Счастливый год. Еженедельные практики, которые помогут наполнить жизнь радостью
Селфи на фоне дракона. Ученица чародея
Сам себе плацебо: как использовать силу подсознания для здоровья и процветания
Клыки. Истории о вампирах (сборник)
Нелюдь
Машина Судного дня. Откровения разработчика плана ядерной войны
ДНК. История генетической революции
Содержание  
A
A

– Вот именно поэтому я и предлагаю вам эксперимент ради чистой науки! Вы не хотите ни денег, ни почестей, но, может быть, пожелаете удивительного опыта, блестящей победы над самим Хронистом, вечной признательности царствующего дома, и, наконец, потом, позже – просто покоя. До тех пор, пока уэстеры остаются в Церене, я не дал за вас и ломаной медной марки. Их законы против колдовства гораздо суровее церенских.

Нострацельс сел в кресло, покрутил в руках набалдашник трости – выточенный из мутно-зеленого минерала шар.

– Быть может, молодой человек, быть может… А доброволец?

– Доброволец найдется. Отличная кандидатура – человек никак не причастный к событиям вокруг Адальберта.

– Я признаю, что слегка ошибался в вас. Вы знаток, хотя и неудачник, фон Фирхоф. Ваш доброволец – это он?

Магус ткнул пальцем в сторону скучающего Этторе.

– Да, это он.

– Подойдите сюда, молодой человек.

Кевин встал и нехотя подошел к предсказателю.

– Эй, Людвиг, я обещал тебе слушаться, но никому не обещал слушать речи сумасшедшего старика. Пусть он отвяжется от меня – старые сморчки-ученые не по моей части.

– Не упрямься.

Этторе заглянул в холодные глаза друга императора и поспешил подчиниться. Нострацельс подагрической рукой бесцеремонно ухватил уэстера за запястье, перевернул его руку, рассмотрел четкие линии на ладони, обследовал ногти, потом осмотрел суставы запястий, нащупал и сосчитал пульс, жадно всмотрелся в бледное лицо северянина.

– Неплохой случай. Да, он чист и непричастен к «гримуарным» делам в Толоссе ни прямо, ни косвенно, ни посредством длинной цепочки событий.

– Годится?

– Вполне. К тому же, будучи врагом, он по определению является существом, наносящим вред, следовательно, носителем зла, и его целостность можно не принимать во внимание. Спасибо за предусмотрительность, советник, это великолепный, просто великолепный, во всех отношениях идеально подходящий мне образец…

Кевин Этторе, кажется, испугался, но его подводило несовершенное знание церенского языка – он плохо понимал длинные, витиевато выстроенные, окрашенные двусмыслицей фразы магуса.

– Эй, это кто тут носитель зла? Я мальчишкой видел, как рубаки Гизельгера Церенского кое-что несли в Уэсток на наконечниках своих копий. Соплякам, вроде меня, тогда пришлось или подохнуть или удирать, поэтому я не рассмотрел толком, было ли на тех наконечниках добро…

– Заберите болтливого пациента, советник, – поморщился маг Нострацельс, – меня не интересуют старые истории, к тому же мне противен его акцент.

– Когда начнем?

– Да хоть прямо сейчас. Спускайтесь в подвал, там найдутся все положенные ингредиенты. И еще – я требую, чтобы при акте опыта присутствовал наследственный правитель Церена. Тогда меня не посмеют обвинить в ереси и колдовстве… Это мое окончательное условие – не трудитесь спорить.

– Споров не будет. Условие разумное, мессир маг.

В лабораторию Нострацельса вела крутая, аккуратно сложенная лестница. Старик стучал тростью и охал, преодолевая высокие ступени. Император шел последним, он же собственной рукой запер дверь на прочный засов. Толстый слой земли над головами отгораживал от погреба все звуки.

– Здесь глухо и тихо, как в могиле.

– Не умничайте, мессиры дилетанты. Давайте сюда уэстера.

Кевина Этторе вытолкнули вперед. С него заранее сняли толстой кожи куртку, оставив только рубашку. Пленник бегло оглядел глухие стены, темную комнату, тяжелый светильник, медную чашу, нож с костяной рукоятью, сухую фигуру предсказателя, серые в неверном свете свечей, неумолимые лица врагов.

– О, Господи! Нет!

Этторе попятился, его ухватили за плечи.

– Фирхоф, мы так не договаривались!

Нострацельс встал, тяжело опираясь на резную трость, и брезгливо покосился на уэстера.

– Привяжите его к креслу, побыстрее и покрепче – так, чтобы шея приходилась над чашей.

– Не надо! Пустите меня! Я делал все, что вы хотели, и сделаю еще больше – все, я могу заплатить…

– Нет надобности пререкаться с пациентом. Торопитесь, мессиры, иначе звезды снова продвинутся по куполу неба, и мы потеряем бесценное время.

Кевин Этторе обреченно уставился на блестящую сталь лезвия, на висках уэстера выступили прозрачные капли пота, светлые глаза потемнели.

– Будьте вы прокляты. Ну почему я должен умереть так?

Двери подвала оставались плотно заперты, стены непроницаемы – что до этого? Фирхоф ощутил пронзительное, леденящее дуновение ветра, ему почудилось, словно где-то совсем рядом вновь свистит буря, неистово мчится Снежная Стая, бешено вьется длинная грива вороного скакуна и бессмертный призрак великого грешника Бруно д’Ороско гордо скачет в высоком рыцарском седле.

Усталость навалилась на плечи советника.

«Почему люди порой так покорно подчиняются самым несправедливым поворотам судьбы? Например, этот несчастный уэстер – человек не трусил в бою, но не может сопротивляться собственному мистическому страху перед полушарлатаном Нострацельсом».

Фирхоф осторожно подтолкнул Кевина к креслу. Император отвернулся.

– Прости, Людвиг, прости – я не могу присутствовать, это слишком отвратительно. Сделай то, что нужно, ради нашей дружбы, а я вместо тебя отвечу перед Богом. Потом. А сейчас мне необходимо удалиться.

– Вы так легко и бездумно разбрасываетесь моей душой, государь!

– Ради Империи, Людвиг, ради Империи…

Гаген вышел, не оборачиваясь, коротко и хлестко взлетели полы серого плаща.

«А ведь теперь никто не посмел бы искренне назвать его Святошей», – потрясенно подумал фон Фирхоф. «Мой расчетливый друг изменился почти до неузнаваемости. А кем сделался я сам? Действенность кровавого опыта не подлежит сомнению, но это только из-за гримуаров Адальберта. Согласившись зарезать человека, в душе я продолжаю считать магуса Нострацельса утонченным и высокомерным мошенником. Какой позор! Я, бывший секретарь Трибунала, принимаю участие в нечестивом колдовстве, в которое, к тому же, в своем качестве ученого, не верю».

Старый магус открыл потрепанную книгу, узловатым пальцем отыскал нужную страницу и прищурился, рассматривая мучительно изломанную вязь непонятных Фирхофу символов.

– Ассистент, привяжите пациента как следует. Мне не нужны осложнения, акты на грани искусства и науки требуют не только таланта и знаний, но и обычной лабораторной аккуратности.

– Сколько крови потребуется?

– Эта чаша – полная, до краев, в ней ровно три четверти пинты.

– Тогда незачем рассекать ему горло. Хватит надреза на локтевой вене.

– Молодой человек, в науке существуют нерушимые традиции…

– Так написано в гримуаре?

– Да… То есть – нет, конечно, прямых указаний не существует. Но я в хорошем смысле консерватор.

– Помните, мессир магус, что самая громкая слава всегда достается реформаторам.

Фирхоф усадил Этторе в кресло, наклонился к уху пленника и прошептал по-уэстокски:

– Не бойся, Кевин. Тебе когда-нибудь отворял кровь лекарь? Считай, что сейчас происходит то же самое. Не знаю, сколько этой жидкости ты, головорез несчастный, пустил честным солдатам Церена, но я собираюсь позаимствовать у тебя всего-то пинту на нужды восстановления Империи.

– Ты самый настоящий сумасшедший.

– Возможно, и сумасшедший. Иначе не стал бы ломать традиции и спорить с мудрым и трезвомыслящим Нострацельсом – попросту перерезал бы твою глотку, чужеземец.

Фирхоф освободил руку Этторе, вспорол ножом рукав рубашки и обнажил выпуклую синюю нить вены.

– Молчи и не дергайся.

– Ммм… Легко сказать. Меня еще никогда не резали на убой вместо барана. Этот безумный старик в дурацком колпаке, он что – собирается выпить мою кровь?

– Конечно, нет. Не будь трусом – никто не захочет питаться этакой дрянью.

Фирхоф ловким движением надсек вену, первые капли, тяжелые, темно-вишневые, упали и разбились о дно чаши. Нострацельс не отрывался от книги, сухие, растрескавшиеся губы магуса непрерывно шевелились, выплевывая, словно шипы, угловатые слова заклятия. Кевин Этторе впал в прострацию, обмяк в кресле, запрокинул голову, рассматривая низкий, растрескавшийся потолок. Вырываться, однако, не пытался, и советник вздохнул с облегчением. Зрачки уэстера сильно расширились, лицо, бледное, как у многих светловолосых северян, совсем побелело. Фирхоф поморщился.

85
{"b":"7305","o":1}