ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Покрытый толстым слоем грязи тракт пустовал, не обещая богатой добычи, голодный разбойник потер живот и прищурился на размазанный дымкой диск солнца, пытаясь определить время, оставшееся до полудня. Сороки устроили драку над самой его головой, осыпая шею и плечи воина пометом, мусором и мелким пером.

Еще через малое время, вдали, там, где лента дороги сливается то ли с небесами, то ли с предполуденным туманом теплой весны, показался конный силуэт. Всадник несся вовсю, поколачивая сорванным с куста прутиком пегого жеребца-полукровку и, с точки зрения Шенкенбаха, быстро увеличивался в размерах. Разбойник с неудовольствием рассмотрел потрепанную куртку намеченной жертвы, фасон одежды отчасти выдавал в верховом уэстера. Противник показался Шенкенбаху неопасным – он был худощав и светловолос, а знаменитый грабитель, сам черный как грач, привык считать блондинов трусами.

Припасенная с утра крепкая веревка, привязанная к стволу вяза, лежала сейчас в грязи, оставаясь почти незаметной. «Пора!»

Шенкенбах натянул свободный конец, перегораживая дорогу перед самый корпусом пегой лошади. Конь каким-то чудом не упал – он заржал, взвился на дыбы и едва не выбросил всадника из седла. Уэстер кое-как справился с перепуганным животным, соскочил на землю, Шенкенбах с удовольствием отметил про себя, что путник ранен в левую руку и не вооружен. Бандит приблизился, небрежно, для проформы помахивая мечом – голод давал о себе знать, но душа просила доблести.

– Чего ты хочешь от меня, Богом и людьми проклятый незнакомец?! – заорал расстроенный внезапной задержкой уэстер.

«Вождь Шенкенбах» приосанился и порылся в памяти, отыскивая подходящее к случаю красивое изречение – как назло, слова все попадались простые и неблагородные, плоские, как истертые медные монеты. Вождь припомнил вьюжные вечера у камина в разгромленной усадьбе красавицы Гернот, беседы с воровским магом, обрывки песен, которые, голодно посматривая, горланили сорванными голосами бродячие певцы и, среди вороха пестрых воспоминаний, отыскал наконец подходящие выражения. Он пренебрежительно окинул поджарого противника взглядом и, победно задрав подбородок, заявил:

– Мне позарез нужна добрая пинта твоей крови! Я собираюсь ее пустить.

– Что? Опять!?

То ли уэстер понял вождя не вполне правильно, то ли созвездия в этот день сложились как-то не так, но крепкий пинок в живот мгновенно опрокинул зазевавшегося от наглости разбойника навзничь, спиной и затылком в уже немного подсохшую, и поэтому не очень мягкую грязь. Жалобно зазвенел по камням меч. Враг поспешно поднял оброненное толстяком оружие и немилосердно приставил лезвие к заросшей черным волосом могучей шее Шенкенбаха.

– Ненавижу черных магов, все вы подлецы. Следовало бы тебя зарезать, церенский еретик, но со вчерашнего вечера я потерял вкус к кровопусканиям.

С этими словами уэстер прицепил меч разбойника к собственному поясу, сел в седло и опрометью ускакал, не забыв, однако, прихватить на память единственную котомку вождя.

Вождь Шенкенбах полежал, задумчиво рассматривая чистое, ласковое весеннее небо, пока не примолк в затылке звон, потом встал и счистил со штанов густую грязь.

– Это было единственное доподлинное чудо, которому я оказался свидетелем за всю свою жизнь!

Сороки собрались на вершине вяза, черные бусинки их глаз насмешливо уставились на неудачника. Шенкенбах поднялся, отломил надтреснутую ветвь, ощипал с нее мелкие веточки и взвесил в руках готовую крепкую дубину.

– Следующий ответит за все.

Новый путник не заставил себя долго ждать. Им оказался всадник средних лет и неопределенной, ускользающей внешности, немного похожий на богослова, взгляд его холодных светлых глаз не отрывался от дымчатого горизонта. Путешественник очень быстро, словно торопясь скрыться от погони, скакал на поджаром, забрызганном грязью рыжем жеребце и показался Шенкенбаху немного знакомым.

– Святые покровители, неужто я грабил и его?

Разбойник, наученный горьким опытом, ни на секунду не положил суковатую дубину. Он неловко пошарил левой рукой в вязкой глине, в ворохе прошлогодней листвы, отыскивая секретную веревку. Затоптанный и смятый, ее конец долго ускользал от толстых пальцев. Путник, не догадываясь об опасности, вихрем пронесся мимо. Веревка наконец натянулась, едва ли не задев прощально мелькнувшие копыта лошади и ее длинный, развевающийся хвост.

– Вот отродья проститутки! – искренне возмутился разочарованный Шенкенбах. – Такой плохой ловли не было уже десять лет.

Он проводил тяжелым взглядом силуэт несостоявшейся жертвы и устроился ждать с неистощимым терпением хищника.

Глава XXXI

Последняя легенда Хрониста

Людвиг фон Фирхоф. Восточная провинция Империи.

Весной 7014 года западные земли Церенской Империи охватил пожар войны и все смешалось в событиях и умах, придя в беспорядок неимоверный. Император Гаген Святоша исчез, числился убитым, а, стало быть, по общему мнению, умер, не оставив законного наследника. Оба младших брата императора умерли от морового поветрия еще два года назад. Уэстокская принцесса Винифрид, супруга церенского императора, объявленная правительницей и не признанная собранием баронов, под охраной рыцарей-соотечественников одиноко и печально занимала трон в Лангерташ.

Дама по большей части плакала, осторожно касаясь платочком мокрых от слез веснушек и нежного пушка возле висков.

– Вашими стараниями, братец, я осталась без супруга!

Принц Хьюг, чье поведение в немалой степени подправили гримуары Адальберта, несколько ошалел от череды безумных событий – собственные победы почему-то казались ему зыбкими, неверными и не внушающими доверия. Все-таки он, как мог, постарался утешить сестру:

– С таким приданым, как корона, ты легко отыщешь нового жениха…

– Как бы мне не растерять мое приданое… вместе с головой!

В южных провинциях Империи беспорядочная толпа восставшего мужичья громила все подряд и грозила превратиться в армию. С юго-запада двигалась настоящая армия – рыцарь Бриан д’Артен вместе с воительницей Анной Поэтерской торопился спасать императора, ничуть не смущаясь его отсутствием и предполагаемой смертью.

Мода на самозванцев-Клаусов исчезла совершенно, зато появилось множество Гагенов-самозванцев, каждого из которых сопровождала малая или большая компания приверженцев – смотря по таланту и удачливости очередного вождя.

Случайные люди в разных укромных местах (часовнях, заброшенных замках и старых развалинах) видели распахнутый Портал Адальберта, некоторые даже сумели разглядеть печальный силуэт расстроенного Хрониста, однако, в силу множества хорошо укоренившихся предрассудков, одни приняли его за дьявола, а другие – за явление неупокоенной тени императора-мученика. Петрус Фламиникус, ученый заклинатель духов, опробовал на потустороннем пришельце только что составленную самоновейшую магическую формулу призывания, связывания и подчинения, но вынужден был в смущении отступить, когда призрак Адальберта ответил обидными словами на хорошей латыни, сопроводив их дерзкими, распущенными жестами и, возможно, опасным заклинанием на непонятном языке.

Брожение умов достигло высшей точки. Хотя номер года выдался неподходящий, проповедник Роккенбергер вещал о конце света. Находились те, которые ему верили.

В этой сумятице событий никто не обращал внимания на человека, который, изредка и ненадолго останавливаясь в уцелевших трактирах, день за днем с упорством одержимого скакал на восток. Усталость уже наложила на лицо путника отпечаток, подобный тонкому слою серой пыли, бился за плечами поношенный, потрепанный непогодой плащ. Путника нес поджарый жеребец с длинным хвостом. На нечастые вопросы об имени, незнакомец назывался Людвигом, и не находилось людей, которые бы захотели узнать что-то еще.

Беженцы переполняли дороги Империи. Фирхоф ловил на себе взгляды – равнодушные, словно вскользь задевшее случайное прикосновение, тяжелые – преисполненные ненависти, готовой излиться на первого встречного, женские – порой с оттенком робкой и жалкой попытки обольщения, пустые – сломленных горем людей, потерянные, голодные, равнодушные, дерзкие, всякие. Бывшего министра Империи не узнал никто.

87
{"b":"7305","o":1}