ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Должно. А коли не будет, нам за день никак не управиться. Так что молись, чтобы все прошло благополучно. Иначе придется разбить ствол мачты на мелкие части и устанавливать их по одному. Меня это отнюдь не прельщает.

Великан умолк – он так утомился, что каждое слово давалось ему с трудом. Тем временем матросы приподняли ствол мачты, стараясь свести к минимуму бортовую нагрузку на снасти. Канаты со скрипом натянулись – Ковенант затаил дыхание. Перекладина, через которую были перекинуты тросы, казалась слишком тонкой и хрупкой для того, чтобы выдержать чудовищный вес гранитной балки. Но, хотя канаты натянулись как струны, ничто не хрустнуло и не порвалось. Медленно, осторожно Великаны тянули за тросы, и балка неуклонно поднималась. Когда ее край достиг уровня головы, Красавчик скомандовал:

– Держи!

Великаны застыли, канаты зазвенели от напряжения, но не оборвались. Держалась и рея. Захватив полные пригоршни смолы, горбатый Великан бережно обмазал один край мачты ровным и плотным слоем. Затем он перебрался к другому концу. Веревка болталась рядом. Старательно очистив руки, Красавчик ухватился за нее и дал Великанам знак поднять его вверх.

Закрепившись в веревочной петле, он медленно, фут за футом, поднимался к обрубку мачты, пока не завис у самого ободка. Там, наверху, он казался на удивление уязвимым. Некоторое время Красавчик не двигался, и Ковенант поймал себя на том, что дышит так тяжело, словно сам оказался на месте Великана. Поднявшаяся сюда же, на переднюю палубу, Первая не отрывала от мужа напряженного взгляда. Не выдержи реи, лишь чудо могло бы спасти ее мужа от гибели под грудой каменных обломков.

Красавчик подал знак стоящим внизу матросам, Севинхэнд шепотом отдал приказ, и команда продолжила подъем ствола мачты.

Осторожно, мало-помалу его оттянули так высоко, что обмазанный смолой комель завис над головой Красавчика. Затем Великаны стравили канаты, и край мачты опустился до уровня его груди. Красавчик казался слишком слабым даже для того, чтобы справляться с тяжестью своего тела, но, тем не менее, он сумел, ухватившись за каменную балку, удерживать ее от раскачивания и не давать ободраться уже наложенному слою смолы. Великаны чуточку натянули канаты, приподняв конец примерно на фут, затем Севинхэнд приказал им остановиться. Очень медленно и осторожно Красавчик выровнял зависший край мачты, установил его точно над торчащим обломком и нетерпеливо выдохнул:

– Готово!

Великаны принялись опускать балку. Красавчик удерживал ее руками, не давая уклониться в сторону. Миг-другой – и осмоленные края обломанной мачты сомкнулись. Не теряя ни секунды, Красавчик погрузил в вар на месте соединения осколок крепь-камня, и разделявшая две каменные балки линия исчезла, словно ее и не было. Фок-мачта вновь стала монолитом. У Первой вырвался облегченный вздох. Матросы выпустили канаты и разразились ликующими криками.

Корабль вновь обрел переднюю мачту. Правда, теперь она была ниже бизани, но, тем не менее, являлась достаточно высокой для того, чтобы нести вторую рею. А это давало возможность поставить необходимые для выживания корабля паруса.

Правда, укрепить эту самую рею на обновленной фок-мачте еще только предстояло, но поскольку день едва начался, не приходилось сомневаться в том, что работа будет выполнена в срок. Двое Великанов вскарабкались на мачту и помогли Красавчику спуститься вниз, к ликующим товарищам. Первая заключила его в объятия с такой силой, что, казалось, едва не переломала кости. Невесть откуда появился кувшин с «глотком алмазов». Его всунули Красавчику в руки. Тот изрядно отхлебнул из горлышка, и вокруг вновь раздались одобрительные возгласы.

Ковенант наблюдал за происходящим, и душу его омывала волна благодарности и облегчения.

Мгновение спустя Красавчик появился из толпы обступивших его матросов. Нетвердо держась на ногах – сказывались и утомление, и основательная доза «глотка алмазов», – он целеустремленно направился к Ковенанту и, отвесив низкий, церемонный поклон, едва не стоивший ему равновесия, промолвил:

– Сейчас я, пожалуй, малость передохну. Но еще до ночи эта рея будет укреплена на положенном ей месте. Тогда я смогу считать, что сделал для «Звездной Геммы» все возможное...

Запавшие от усталости глаза и неверная поступь Великана напоминали о том, что и до сегодняшних трудов он немало сделал ради спасения «Звездной Геммы». Но это было еще не все. Неожиданно голос Красавчика помягчел, и он искренне и доверительно добавил:

– ...Спасибо тебе, Друг Великанов, за то, что ты предоставил мне возможность оказать дромонду эту скромную услугу.

Солнечные лучи падали на его лицо, и казалось, будто Повенчанный-Со-Смолой светился сам. Отвернувшись, он заключил в объятия жену и, пошатываясь как пьяный, сопровождаемый восхищенными возгласами матросов, направился к сходням. В этот миг, несмотря на согбенную спину, он выглядел не ниже любого из своих соплеменников.

Жгучие слезы благодарности выступили на глазах Ковенанта. Напряжение спало – впервые за долгое время он позволил себе расслабиться. Красавчик весьма убедительно дал понять, что даже в нынешних обстоятельствах можно обойтись без страха и гнева.

Собранные Севинхэндом матросы вернулись к работе: нужно было готовить к подъему вторую рею, а Ковенант отправился на поиски Линден. Он хотел рассказать ей об успехе Красавчика, а заодно и попросить прощения за вчерашнюю грубость.

Ему удалось ее отыскать почти сразу. Линден находилась на камбузе, спала на своем топчане и во сне сосредоточенно хмурилась, что делало ее похожей на бесприютного ребенка. Просыпаться она, похоже, не собиралась – видимо, еще не успела восстановить силы после изматывающей встречи с Душегрызом. Беспокоить ее Ковенант не стал.

Тепло камбуза напомнило о том, что он сам основательно продрог и устал. Растянувшись на топчане, Ковенант вознамерился малость передохнуть, а потом вновь подняться на палубу и полюбоваться работой Великанов. Но стоило ему закрыть глаза, как усталость захлестнула его и унесла с собой.

Ковенант не мог сказать, спал он или бодрствовал, когда в ушах его зазвучало пение. Поначалу радостное – Великаны восхваляли моря и родную гавань. Но вскоре послышалась печальная мелодия песни о погибших кораблях и навек разлученных с ними близких. В словах Великанов, словно предчувствуемая мука кааморы, слышалось потрескивание пламени. Ковенанту уже доводилось участвовать в кааморе – тогда, в Коеркри. Тот огонь был достаточно силен, чтобы коснуться его; он помог всем, кроме себя самого. Теперь, погрузившись в грезы, Ковенант представил иное пламя – несравненно более неистовое, разрушительное, но действующее при этом избирательно. И он знал, как обрести этот огонь. Знал и спал, боясь пробуждения.

Потом он проснулся, и все грезы исчезли. Оживленные хлопоты Морского Соуса и Золы-В-Очаге заставили его предположить, что уже настал новый день. Ковенанту стало стыдно, что он проспал так долго. Он присел и увидел опустевший топчан Линден. Ни ее, ни Сотканного-Из-Тумана на камбузе не было. Зато бесстрастный, словно не знающий, что такое нетерпение, Кайл невозмутимо стоял на своем месте.

Заметив, что Ковенант открыл глаза, харучай промолвил:

– Ты вовремя проснулся, юр-Лорд. Уже утро. Те, кто уходит, уже начали собираться в дорогу.

Ковенанта пронзила боль.

Окружавшие его люди делали для него все возможное, и только он никогда и ни к чему не был готов вовремя. С усилием поднявшись на ноги, Ковенант принял поданную Золой-В-Очаге миску с кашей и торопливо принялся за еду. Проглотив сколько мог, он шагнул к двери – ее предупредительно распахнул Кайл – и вышел на освещенную утренним солнцем палубу. Яркий, отражавшийся от ледяного зеркала свет резал глаза, но, прищурясь, Ковенант сумел разглядеть фок-мачту и стоявших у борта Великанов.

Его появление было встречено приветственными восклицаниями. Матросы расступились, и он оказался рядом с Линден, Сотканным-Из-Тумана, Первой, Красавчиком и Хоннинскрю.

24
{"b":"7326","o":1}