ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Однако Ковенант не отвел взора, и в глазах его читалась такая тревога, что воинственный пыл Линден несколько поутих. Нахмурившись, она отвернулась в сторону и пробормотала:

– Не беспокойся об этом, я знаю, что делаю. Это помогает мне сосредоточиться.

– Помогает?.. – Он решительно ничего не понял.

– Сандер был прав, – пояснила Линден. – Солнце чумы – худшее из проявлений Яда. Оно то ли высасывает из меня силы, то ли пропитывает... это трудно объяснить. Короче говоря, я становлюсь им. А оно – мною.

Попытка облечь в слова то, что не могло быть понято другими, заставило ее поежиться.

– А это, – продолжила она, подняв руку и пристально глядя на раненый палец, – боль и то, что она меня так пугает, помогает сохраниться различию. Чувствовать себя собой.

Ковенант кивнул – он ничем не мог ей помочь. Уязвимость Линден была ужасна – и для него тоже.

– Смотри, чтобы не стало слишком уж плохо, – прохрипел он и в очередной раз попытался хоть что-нибудь проглотить.

Остаток дня был ужасен, но на следующий день стало еще хуже. Однако к вечеру, сопровождаемый треском цикад и досадливым завыванием отпугиваемых дымом москитов, отряд добрался до холмистой местности, где из топи разлагавшегося мха и плюща выступали могучие валуны и скалы. Место оказалось подходящим для лагеря, ибо когда на следующее утро взошло солнце, его окружала пыльно-коричневая пелена.

Всего через два дня солнце чумы сменилось солнцем пустыни, несущим с собой засуху и палящий зной.

Скалы несколько защитили путников от воздействия солнца пустыни на гниющую растительность.

Казалось, что все, взращенное солнцем плодородия и подвергнутое гниению солнцем чумы, было вылеплено из воска. Под лучами замкнутого в коричневый обод светила все это истончалось, таяло подобно опавшим свечам и растекалось сероватой слизью. Мхи и лишайники образовывали в лощинах мутные лужицы, насекомые на лету превращались в склизкие дождевые капли. А потом вся эта жижа попросту испарилась, словно была выпита солнцем.

Еще утро не вошло в силу, а вся местность до последней лощинки уже оказалось выжженной: здесь не осталось ничего, кроме голого камня и сухой пыли.

Великанам это показалось страшнее, чем все виденное ими до сих пор. До сих пор могущество Солнечного Яда не было явлено им полностью – и ускоренный рост растений, и их разложение, так же как и обилие насекомых, еще можно было воспринять в пределах нормального. Но почти мгновенное исчезновение всяких признаков пусть искореженной и извращенной, но жизни потрясло спутников Ковенанта до глубины души.

– О Трос-Морской Мечтатель, – выдохнула Первая, оглядываясь вокруг. – Неудивительно, что ты не находил слов, чтобы описать это. Удивительно, как тебе удалось вынести такое, держа его в себе.

Красавчик непроизвольно жался к жене, лицо Сотканного-Из-Тумана исказила гримаса, словно его мутило. Зато глаза Хоннинскрю пламенели уверенностью человека, знающего, что он на верном пути.

Линден потребовала у Красавчика нож. Он, казалось, даже не услышал ее и пришел в себя лишь после того, как его жена, встрепенувшись, отвела взгляд от раскрывшейся перед ней бесплодной пустыни. Все еще в оцепенении, Красавчик протянул Линден свой клинок, и та аккуратно вскрыла загноившуюся рану на пальце, тщательно промыла ее витримом и забинтовала. Когда она подняла голову, вид у нее был не менее решительный, чем у Хоннинскрю. Похоже, она желала идти вперед, подобно капитану «Звездной Геммы».

Или подобно Елене, Высокому Лорду, той, которую любовь, омерзение и тяготение к Силе привели к безумному нарушению Закона Смерти. Уже через три дня пребывания под Солнечным Ядом Линден казалась способной на нечто подобное.

Вскоре отряд вновь выступил в путь. По опустошенной долине, казавшейся наковальней под свирепым молотом солнца, путники продвигались на юго-запад.

Вновь и вновь пред взором Ковенанта представали картины прошлого. Он и Линден были вызваны на Смотровую Площадку Кевина в день дождя, но в ту ночь был убит Нассис, отец Сандера, а на следующее утро взошло солнце пустыни. Под этим солнцем в подкаменье Мифиль Ковенант и Линден повстречали Опустошителя.

Много бедствий выпало в ту пору на долю Сандера. Как от гравелинга подкаменья от него требовали пролития крови его близких – жены и сына, дабы эта жертва могла послужить деревне.

Но вмешательство Опустошителя лишило его еще и отца и вынудило пожертвовать Маридом, самым близким другом, и поставило перед необходимостью пролить кровь матери. Все это и привело к тому, что он решился пренебречь долгом гравелинга ради Ковенанта и Избранной. И ради самого себя, ибо не желал больше совершать убийства. Под тем же самым солнцем пустыни многое изменилось и в судьбе Ковенанта. Под этим солнцем Марид, обратившийся в чудовище под действием Солнечного Яда, исполнил замысел Презирающего. С того времени в Ковенанте поселилась порча, яд, подталкивающий его к участи, уготованной Лордом Фоулом. К участи всепожирающего огня. К гибели мира в кошмаре необузданной магии, высвободить которую должны его любовь и печаль.

Солнце не позволяло думать ни о чем другом. Отряд располагал достаточными запасами воды, съестного и «глотка алмазов», однако, в конце концов, жаркое марево сделало головокружение Ковенанта столь сильным, что Хоннинскрю пришлось нести его на руках. Великан делал это не раз, следуя вместе с Ковенантом по дорогам судьбы и надежды. Но сейчас надежды не было – лишь тошнота, отчаяние и безжалостно палящее солнце.

Эта фаза Солнечного Яда также продлилась всего два дня, а за ней последовало новое появление солнца чумы.

Однако здесь, среди голой равнины, перенести красное солнце оказалось легче, чем в можжевеловых зарослях, ибо гнить было почти нечему, да и из насекомых попадались лишь роющие норы в земле. Правда, ни влаги, ни тени тоже не появилось. Через некоторое время путникам стали попадаться рогатые жуки и скорпионы размером с доброго волка, но меч Первой позволял держать эту нечисть на расстоянии. И всякий раз, когда Сотканный-Из-Тумана и Хоннинскрю брали Ковенанта и Линден на руки, скорость отряда существенно возрастала.

Но, в конце концов, начали уставать даже Великаны, несмотря на всю их природную силу и выносливость. Расстояния, пыль и жара исподволь делали свое дело. И тут, после двух дней чумы, Солнечный Яд вступил в фазу дождя. Стоя на камнях и встречая рассвет, путники ощутили на лицах непривычную прохладу, а когда солнце взошло, его окружало голубое кольцо – куда более голубое, чем само небо. И почти в тот же миг западный горизонт стало затягивать грозовыми тучами.

При мысли о дожде Ковенант воспрял духом, но когда крепчавший ветер принялся трепать его свалявшиеся волосы и бороду, он вспомнил, каково было путешествовать под солнцем дождя в прошлый раз.

– Нам потребуется веревка, – промолвил он, обернувшись к Первой, – чтобы не потерять друг друга.

Ветер уже свистел в ушах.

Линден, неотрывно смотревшая на юго-запад, как будто все ее внимание было приковано к Ревелстоуну, рассеянно пробормотала:

– Сам по себе дождь не опасен. Но он будет очень сильным.

Первая хмуро покосилась на облака и кивнула. Сотканный-Из-Тумана вытащил из своего узла моток веревки.

Впрочем, веревкой ее могли считать разве что Великаны – для людей это был толстенный канат, слишком тяжелый для того, чтобы его можно было обвязать вокруг пояса Ковенанта или Линден. Поэтому обвязались веревкой Великаны – от возглавляющей колонну Первой до замыкающего ее Сотканного-Из-Тумана. Людям приходилось держаться за канат руками.

Первая окинула взглядом местность, стараясь закрепить в памяти все детали рельефа, и отряд двинулся навстречу надвигающейся буре.

Мрачные тучи полностью затянули небо. Хлынул дождь, за пеленой которого Ковенанту едва удавалось различить шедшую впереди отряда Первую. Даже очертания Красавчика казались размытыми. Ветер напирал на левое плечо Ковенанта. Сухая пыль под ногами почти мгновенно превратилась в жидкую грязь, и башмаки начали скользить. Скоро Ковенант уже хлюпал по лужам, а дождевые струи молотили, словно дубинки. Ему оставалось лишь вцепиться в веревку.

48
{"b":"7326","o":1}