ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Куда? – Сердце Ковенанта горестно сжалось. – Куда? – Казалось, что в одном этом слове заключалась вся его горестная судьба. Куда может направляться он?

Ведь он совершенно разбит, и вся его мощь обратилась против него. У него ничего не осталось: делать ему нечего, идти некуда. На какой-то миг Ковенант испугался того, что сейчас, на ее глазах, лишится тех остатков достоинства, что придавала ему отрешенность, и сломается окончательно.

– Первая говорит, что мы должны куда-то идти, – продолжала Линден. – Солнечный Яд по-прежнему существует, так же как и Лорд Фоул. Мы лишились Первого Дерева, но все остальное осталось прежним. Не можем же мы всю оставшуюся жизнь плавать кругами.

Говоря все это, Линден, скорее всего, пыталась заставить Ковенанта понять то, что для нее было уже очевидно. Однако на него эти слова подействовали иначе: почти без перехода боль сменилась жгучей досадой. Линден, возможно и не осознавая того, вела себя жестоко. Своими ошибками, провалами и ложью он уже предал все, что любил. Так какую же еще ответственность должен он теперь, по ее мнению, взвалить на свои плечи?

– Я слышал, ты избавила нас от никоров, – с горечью в голосе вымолвил Ковенант. – Я тебе не нужен.

Тон Ковенанта заставил Линден поежиться.

– Не говори так! – воскликнула Линден. Судя по глазам, ей было понятно все, словно она слышала каждый стон его исстрадавшейся души. – Ты нужен мне.

Ковенант чувствовал, как его отчаяние приближается к той грани, за которой оно грозит перерасти в истерику. В словах Линден ему почудилось ликование, торжествующий смех Презирающего. Возможно, он зашел по этой дороге слишком далеко, так далеко, что уже сам, во всяком случае какой-то частью своего «я», превратился в Презирающего, стал совершеннейшим его инструментом, а то и воплощением его воли. Но увещевания Линден не позволили ему поддаться этому чувству: он не мог обойтись с ней так, ибо любил эту женщину и уже причинил ей немало горя.

На миг голова его пошла кругом: в залитой ярким светом каюте все казалось расплывчатым, непрочным и зыбким. Он предпочел бы кромешную тьму, тень, в которой можно было бы спрятаться от гнетущей реальности. Но Линден по-прежнему стояла возле гамака, и Ковенанту казалось, будто и его голова, и весь мир вращаются вокруг нее. И ее слова, и ее молчание воплощали требование, отказать в котором он не мог. Но в то же время Ковенант не был готов сказать ей правду. Подпитываемый своими страхами, он непроизвольно искал какую-нибудь зацепку, чтобы перевести разговор в иное русло. Искал – и нашел. Щурясь от солнечного света, заплетающимся языком Ковенант спросил:

– Что они сделали с Морским Мечтателем?

Линден обмякла, видимо почувствовала, что кризис предотвращен, и слабым голосом ответила:

– Хоннинскрю хотел кремировать его, как будто такое возможно. – По мере того как Линден говорила, тягостные воспоминания подступали со все большей силой, и каждое слово давалось ей с трудом. – Но Первая велела Великанам похоронить его в море. Мне показалось, что в тот момент Хоннинскрю готов был броситься на нее. Но потом в нем что-то надломилось. Конечно, не в прямом смысле, но мне показалось, будто я слышала, как что-то треснуло...

По тону Линден можно было понять, что трещина эта прошла и по ее сердцу...

– Он поклонился Первой, словно не знал, что еще сделать со своей мукой, и вернулся на мостик. Вернулся к своей работе. – Линден беспомощно пожала плечами. – Держится он прекрасно, и понять, что с ним творится, можно лишь заглянув ему в глаза. Но когда они предавали Морского Мечтателя морю, он им помогать не стал.

В слепящем свете Ковенант видел лицо Линден не слишком отчетливо, но ему показалось, что глаза ее затуманились. Наверное, Морского Мечтателя все-таки следовало сжечь. Освободить от посмертного ужаса в кааморе белого пламени. Но одна лишь мысль об огне вызвала у Ковенанта нестерпимый зуд. Он ненавидел себя – ненавидел за ложь. Он знал – или, во всяком случае, должен был знать, – что случится. Но скрыл от нее правду. И виною тому его эгоистичная любовь. Не в силах заставить себя даже взглянуть на Линден, Ковенант процедил сквозь зубы:

– Что заставило тебя сделать это?

– Сделать что?.. – Особое видение, однако, не наделяло Линден даром предвидения, и она просто не поняла, о чем зашла речь.

– Ты бросилась в огонь! – со страстью и горечью воскликнул Ковенант. Он винил себя, а не ее – винить ее не имел права никто. – Я отослал тебя, чтобы попытаться спасти твою жизнь. Ничего другого мне придумать не удалось, да и, насколько я понимаю, было уже поздно что-то предпринимать. Червь уже пробудился, я уже уничтожил...

Горло Ковенанта перехватил спазм. Несколько мгновений он не мог произнести ни слова, но затем конвульсивно сглотнул и продолжил:

– Я не видел иного способа спасти тебя, вот и отослал. Но ты бросилась в огонь. Я был связан с тобой, магия связала нас воедино. Впервые все мои чувства были обнажены. И единственное, что я увидел, это как ты бросаешься в огонь. Почему ты вынудила меня вернуть тебя обратно?

Линден ответила ему гневным взглядом, словно он задел обнаженный нерв.

– Почему? Да потому, что в том состоянии, в каком ты оказался, я ничем не могла тебе помочь.

Неожиданно женщина сорвалась на крик:

– Там находилось лишь твое тело, а тебя не было и в помине. А без тебя это тело представляло собой всего-навсего кусок гниющего мяса. Даже будь у меня возможность доставить тебя в больницу – да что там, будь у меня возможность прямо на месте сделать переливание крови и операцию, я все равно не смогла бы тебя спасти. Мне было необходимо, чтобы ты вернулся со мной. А как иначе могла я добиться твоего внимания?

Мука в голосе Линден заставила Ковенанта вновь взглянуть на нее. У нее был такой вид, что ему показалось, будто он камень, который теперь треснул и трещина дошла до самого сердца. С гамака он видел взволнованное, освещенное солнечными лучами лицо и решительно – такой решимости он не встречал ни в одной женщине – сжатые кулаки. Она, конечно же, винила себя, хоть и не была виноватой, а стало быть, он не мог более уклоняться. Настало время сказать ей правду.

Когда-то он искренне верил в то, что утаивает истину ради ее же блага, щадит ее, не желая взваливать на нее лишнюю ношу. Но теперь Ковенант яснее понимал свои побуждения и осознавал, что утаил правду по одной простой причине – эта правда его не устраивала. А поступив так, он сделал свои отношения с Линден неискренними, отравив их обманом.

– Мне следовало рассказать тебе раньше, – запинаясь от стыда, пробормотал Ковенант. – Я пытался говорить о чем угодно, но не об этом – слишком уж больно это ранит.

Словно ощутив присутствие между ними чего-то странного, Линден бросила на Ковенанта сердитый взгляд, но на сей раз он не отвел глаз.

– Так бывает всегда. Происходящее здесь никак не воздействует физически на тот мир, – откуда мы с тобой родом. Здешний мир замкнут в себе самом. Всякий раз повторяется одно и то же: в Страну я попадаю больным, может быть, даже умирающим, но попав сюда, исцеляюсь. Дважды моя проказа исчезала без следа. Я вновь начинал ощущать каждый свой нерв...

Ковенант осекся. Сердце его дрогнуло, и причиной тому были как нелегкие воспоминания, так и горестный взгляд Линден.

– Но стоило мне покинуть Страну и вернуться в свой прежний мир, как и мое физическое состоянием тоже оказывалось прежним, словно я и не бывал в Стране. Я снова становился прокаженным. Проказа не излечивается. На сей раз я получил удар ножом – но когда мы попали в Страну, исцелил рану с помощью дикой магии. Точно так же я исцелил и Кайла, а ведь чтобы раздобыть кровь, они располосовали ему руку. Теперь там и шрамов-то почти не осталось, но все это не имеет значения. Происходящее здесь никак не влияет на происходящее там. Если что и меняется, то лишь наше отношение ко всему этому.

Ковенант говорил, но испытывал при этом такой стыд, что все же не выдержал и отвел глаза.

7
{"b":"7326","o":1}