ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В те времена, — Красавчик бросил на Линден затуманенный взгляд, а затем снова устремил его к небесам, возвращаясь мыслями в далёкое прошлое, — я уже служил на «Плясунье». Для меня Паутинка вскоре стала отрадой всей моей жизни. Её нежное личико было для меня светочем и источником радости. А я для неё — всеобщей любимицы и баловня — был только одним из многих. Я и не ждал другого отношения: она была совсем ребёнком. А я — калекой. Таков уж мой удел: женщины, а особенно девушки, относятся к таким, как я, с жалостью и состраданием. В лучшем случае они могут испытать ко мне дружескую симпатию. Но надеяться на что-то большее… Мне?..

И вот однажды (рано или поздно это случается со всеми кораблями) «Плясунья на волнах» по счастливому стечению обстоятельств заплыла в Душегрыз.

Я сказал «счастливое стечение обстоятельств», Линден Эвери. И до сих пор благословляю этот день. Душегрыз — море капризное и опасное, и до сих пор не существует ни одной подробной его карты. Но Скалистый Утёс положился на свой морской опыт. Он допустил в своих расчётах какую-то ошибку и тем самым поставил нас на край гибели.

Мы попали туда в разгар сезона штормов. Яростные ветры, казалось, дули со всех четырёх сторон, и море кипело, как огромный котёл. «Плясунью» швыряло по волнам, как щепку. Управлять парусами при такой погоде было просто невозможно. А тут нас ещё понесло течением прямо на самые опасные рифы, не зря прозванные Клыками Душегрыза: свою добычу, если уж она попадалась, они никогда не выпускали.

Проклиная себя за самонадеянность, Скалистый Утёс тщетно искал выхода. И в полном отчаянии ничего другого не придумал, как распустить паруса. Но только три из них ещё не были изодраны в клочья. А поставить при таком урагане удалось только один — Встречающий Восход. Вот он-то нас и спас, хоть на это никто и не смел надеяться.

Маневрируя единственным парусом в краткие моменты между шквалами, мы кое-как прохромали мимо Клыков.

Линден была настолько захвачена рассказом Красавчика, что, несмотря на бьющее в глаза солнце, словно оказалась там, на борту судна, терзаемого штормом, и краем сознания уловила в воздухе нечто непредсказуемое, но очень опасное.

— Нам невероятно, неправдоподобно повезло. Повезло, что Встречающий Восход уцелел. Повезло, что несло нас не прямо на Клыки, которые растерзали бы «Плясунью» в пять минут, а чуть стороной. Но всё же на один из боковых рифов мы напоролись и застряли на нём. И тут-то Душегрыз, видя, что добыча уходит, навалился на нас со всей своей яростью.

Но нам всё же удалось поставить Встречающего Восход так, что он силой одного из шквалов стащил нас с мели и вынес на глубину. Но этот последний рывок обошёлся нам дорого: наш единственный парус тоже сорвало. Мы вырвались из Клыков Душегрыза, но какой ценой! В днище «Плясуньи» зияла пробоина Для корабля из камня это очень опасно. У нас, конечно, имелись помпы, но это было слабым утешением.

Капитан что-то кричал мне, но я его уже не слушал: в «Плясунье» течь, а я — Повенчанный-Со-Смолой, так какие ещё нужны указания? Я подхватил свой котелок и крепь-камень и бросился в трюм. — Красавчик прикрыл глаза и продолжил, словно переживая все заново: — Пробоину я нашёл быстро, но справиться с ней было выше моих сил. Она оказалась совсем небольшой — не шире моей груди, — но напор воды был настолько силён, что я даже стоять рядом с ней не мог, меня сбивало с ног, а куда уж там работать! Тем временем вода в трюме поднялась уже мне до плеч. Мне очень не хотелось умирать, тем более так: утонуть, как крыса в трюме, — никто и не заметит.

Но тут, к моему удивлению, брешь закрылась. И до меня наконец дошло, что именно крикнул мне капитан перед тем, как я спустился. Он просил меня подождать, пока сам нырнёт и снаружи закроет пробоину собой. Он рисковал жизнью, чтобы хоть как-то искупить свою вину перед нами и кораблём.

Ни секунды не раздумывая, я немедленно, со всей скоростью, на какую только был способен, залил дыру смолой и заделал крепь-камнем. Я надеялся, что капитану хватит дыхания, а как только я закончу, он сможет вынырнуть. — Голос Красавчика пресёкся, и вдруг он изо всех сил стукнул кулаком о палубу: — Идиот! Каким же я был идиотом!

о его голосе было столько отчаяния, что Линден, очнувшись от созерцания вызванных им образов, с удивлением уставилась на него. Но Красавчик уже взял себя в руки, опёрся головой о гранит кубрика и, устремив невидящий взгляд в ему одному ведомые дали, тихо продолжил:

Я делал то, что необходимо было сделать для спасения корабля и всех нас. Смолой и крепь-камнем я замуровал пробоину, состав мгновенно схватился и превратился в камень. А вместе с ним окаменела и грудь Скалистого Утёса.

Ребята ныряли за ним, но ничем не могли ему помочь. Капитан стал частью своего корабля. А когда «Плясунья» вышла в более спокойные воды и можно было попытаться хотя бы похоронить капитана по чести, хоронить оказалось нечего: морская живность уже об этом позаботилась.

Красавчик повернул голову и посмотрел на Линден в упор:

— Что скрывать, я всегда буду чувствовать себя виноватым в том, что мой капитан погиб. А ты сумела сохранить жизнь и Друга Великанов, и Сотканного-Из-Тумана. До конца рейса я не мог смотреть Паутинке в глаза… — Голос его потеплел, и лицо осветилось мягкой улыбкой. — И вот ведь какие странные плоды принесло семечко, посеянное в большой шторм, да ещё не без моей помощи. Осиротев, она вдруг стала выделять меня из всей команды. А как иначе: кто же в её глазах спас «Плясунью», как не мы с её отцом?! И она стала относиться ко мне не так, как я уже привык и смирился, — как к достойному жалости калеке. Нет, она видела во мне человека, который сделал смерть её отца исполненной великого смысла. И по её мнению, это искупало мою вину.

Потеряв отца, она вернулась на берег. Но тоска, неизбывная и глубокая, до сих пор терзает её сердце. Пока человек дышит, большие потери рождают в нём надежду. На себя и на других. А её утрата, хоть и погрузила в пучины одиночества и скорби, но всё же не сломила. И наша хрупкая девочка закалилась так, что стала словно из железа. — Красавчик помедлил и, глядя Линден в глаза, отчётливо проговорил: — Свою тоску она решила заглушить изучением Умелого Меча. — В глазах его вспыхнули озорные искорки. — И мною.

Линден только сейчас обнаружила, что последнюю часть рассказа прослушала, думая о своём. История героической смерти Скалистого Утёса потрясла её, напомнив о её незаживающей ране. И со всей беспощадностью высветила различия между ней и Первой — двумя девочками, потерявшими так по-разному и таких разных отцов.

Красавчик, который старался вызвать её на искренность, раскрыв ей тайники своей души, и не подозревал, что это всколыхнёт в ней лишь стыд за своё прошлое, за свои тайны. Он научился любить свои воспоминания, Линден же свои ненавидела. Прошлое до сих пор имело над нею власть. Именно оно душило её и не давало ей ни секунды радости.

Великан молча смотрел на неё, ожидая, что она что-нибудь скажет. Но Линден не могла выдавить из себя ни звука. Подчиняясь внезапному порыву, она вскочила на ноги и почти побежала в каюту Ковенанта.

Пока ещё она сама не знала, что ей нужно делать. Но Ковенант ведь спас Джоан от Лорда Фоула! И её, Линден, тоже спас — от Марида. И от Сивита на-Морэм-виста. И от Гиббона-Опустошителя. От люкера из Сарангрейвы. А теперь лежит, не в силах шевельнуть пальцем и помочь самому себе. Ей необходимо в этом разобраться. Ей нужно выслушать его объяснения.

А может, лучше самой попытаться оправдаться перед ним в том, что её ошибка могла стоить ему жизни? В любом случае им необходимо наконец поговорить и понять друг друга.

В глубокой задумчивости Линден застыла перед дверью каюты Ковенанта, не решаясь сделать последний шаг. Но тут дверь отворилась, и Линден чуть не столкнулась с выходящим Бринном. Харучай кивнул ей с официальной вежливостью, и на его шее ещё чётче обрисовались шрамы, оставленные дикой магией. Линден посмотрела на него, как на инопланетянина: его удивительное самообладание для неё, запутавшейся в сомнениях, было чем-то непостижимым.

21
{"b":"7327","o":1}