ЛитМир - Электронная Библиотека
И один Высокий Лорд, чтобы
Блюсти закон и хранить в неприкосновенности
Суть силы земной.

Когда я училась в лосраате, Высоким Лордом был Вариоль, супруг Тамаранты, сын Пентиля. Но он был стар даже для Лорда, хоть Лорды живут дольше других людей, – и вот уже много лет, как наше подкаменье не получало никаких новостей ни из Ревлстона, ни из лосраата. Поэтому я не знаю, кто сейчас возглавляет Совет.

Кавинант непроизвольно произнес:

– Протхолл, сын Двиллиана.

– Ах, – воскликнула Этиаран, – он знает меня! Он был Хранителем Учения и обучал меня первым заклинаниям. Должно быть, он помнит о моей неудаче в овладевании Учением и не захочет доверять мне как посланнику. Она в отчаянии покачала головой. Через мгновение, что-то вспомнив, она добавила:

– И вы это знали. Зачем вы хотите пристыдить меня убогостью моих знаний? Так может поступать только злой человек.

– Черт побери! – прошипел Кавинант. Ее упрек внезапно разозлил его. – Каждый, с кем мне пришлось здесь встречаться, в том числе и вы, и… – но он не мог заставить себя произнести имя Лены, – все остальные постоянно обвиняете меня в том, что я будто бы некий всезнайка. Повторяю, я ни черта не знаю обо всем этом – до тех пор, пока мне кто-нибудь не объяснит. Поймите же наконец, никакой я не Берек.

Этиаран бросила на него взгляд, полный скептицизма, – продукт долгого и мучительного сомнения в себе, – и он ощутил ответную потребность как-то доказать свою правоту. Он остановился и с трудом выпрямился, преодолевая тяжесть рюкзака.

– Вот послание Лорда Фаула Презирающего: «Скажи Совету Лордов и Высокому Лорду Протхоллу, сыну Двиллиана, что максимальный срок оставшихся им в Стране дней составляет семь раз по семь лет считая с настоящего времени. Прежде чем он минует, я возьму управление жизнью и смертью в свои руки».

Кавинант резко умолк. Его слова, казалось, слетали на дно расщелины, словно стервятники, и он почувствовал, как щеки обожгло горячим румянцем прокаженного, словно он осквернил девственно чистый день. На мгновение все окружила полная тишина – птицы затихли, будто сбитые с неба, и даже ручей словно застыл в своем русле. Кожа Кавинанта блестела от пота в полуденном зное.

В течение этой секунды пораженная ужасом Этиаран, задохнувшись, смотрела на Кавинанта; потом она воскликнула:

– Меленкурион абафа! Не говори об этом, пока не пришел срок! Я не смогу защитить нас от таких бед.

Тишина вздрогнула и растаяла: ручей снова зажурчал и птицы защебетали над головой. Кавинант неверным жестом ослабевшей руки вытер пот со лба.

– Тогда перестаньте обращаться со мной так, словно я – не тот, за кого себя выдаю.

– Как я могу? – тяжело ответила она. – Для меня вы закрыты, Томас Кавинант, я не вижу вас.

Слово «вижу» она произнесла так, будто это было нечто такое, чего он не понимал.

– Что вы хотите этим сказать? – раздраженно и требовательно спросил он. – Я стою прямо против вас.

– Для меня вы закрыты, – повторила она. – Я не знаю даже, здоровы вы или больны.

Он посмотрел на нее, рассеянно моргая, и вдруг понял, что она, сама того не подозревая, дала ему шанс рассказать ей о его болезни. И он воспользовался этой возможностью – сейчас он был достаточно зол для этого. Проигнорировав свое непонимание, он проговорил:

– Разумеется, болен. Я же прокаженный.

Услышав это, Этиаран застонала, словно он только что сознался в преступлении.

– О, горе Стране! Ведь вы повелеваете Дикой Магией и можете уничтожить нас всех!

– Может, вы оставите это в покое? – размахивая левой рукой, крикнул он. – Это всего лишь кольцо. И оно напоминает мне обо всем, без чего я вынужден жить. В нем не больше… не больше дикой магии… Чем в камне. – Земля – источник всей силы Страны, – прошептала Этиаран.

Кавинант с трудом удержался от того, чтобы не выкрикнуть ей в лицо все свои печали. Она не смотрела на него, реагируя на его слова так, словно они означали нечто другое, не то, что он хотел ими выразить.

– Минутку, – сказал Кавинант. – Давайте выясним это сразу. Я сказал, что я болен. Что означает это для вас? Неужели в этом вашем мире нет даже болезней?

В следующее мгновение ее губы повторили его слово «болезни». Потом внезапный страх сковал ее лицо, и взгляд ее остановился на чем-то позади левого плеча Кавинанта.

Он повернулся, чтобы посмотреть, что так испугало ее. Сзади ничего не было, но скользнув взглядом по западному краю расщелины, он услышал какое-то царапанье и увидел, как вниз скатываются мелкие камешки и куски глины.

– Погоня! – воскликнула Этиаран. – Бежим! Бежим!

Тревога в ее голосе заставила Кавинанта мгновенно повиноваться; он повернулся и, изо всех сил стараясь не отставать, бросился следом за Этиаран по расщелине.

На мгновение он забыл об усталости, о тяжести рюкзака, о жаре.

Задыхаясь, он бежал за Этиаран по пятам так, словно слышал пыхтение преследователя. Вскоре он почувствовал, что его легкие словно разрываются от напряжения, и он стал терять равновесие. Когда он споткнулся, его изможденное тело едва не рухнуло на землю.

Этиаран прокричала:

– Бежим! – Но она на мгновение остановилась и, дрожа, оглянулась, чтобы увидеть погоню.

Скачущая фигура мелькнула над краем расщелины и упала вниз, на Кавинанта. Он метнулся прочь от этого тяжелого тела и вскинул вверх руки, защищаясь от преследователя.

Пролетая мимо, нападавший задел тыльную сторону ладони Кавинанта ножом. Ударившись о землю, он перекатился через голову, вскочил на ноги, повернувшись спиной к восточной стене расщелины, и угрожающе выставил вперед руки, в одной из которых был зажат нож.

Солнце словно бы выгравировало с предельной остротой все детали представшей перед Кавинантом картины. Он видел шероховатые стены, тени под ними, подобные ротовым отверстиям.

Нападавшим был молодой человек с мощным телосложением и темными волосами – без сомнения, житель подкаменья, хотя гораздо выше многих. Нож его был выточен из камня, а одежда на плечах украшена фамильной эмблемой – перекрещивающимися молниями. Ярость и ненависть так изменили его черты, что череп словно бы раскололся.

– Губитель! – воскликнул он. – Насильник!

Он приближался, размахивая ножом. Кавинант был вынужден отступать до тех пор, пока не оказался по щиколотку в ручье, в холодной воде. Этиаран бежала к ним, хотя была слишком далеко, чтобы успеть очутиться между Кавинантом и ножом.

С его ладони капала кровь. Биение сердца пульсацией отдавалось в порезах, в кончиках пальцев. Он услышал повелительный окрик Этиаран:

– Триок!

Нож мелькнул еще ближе. Кавинант видел его так ясно, словно тот был выгравирован на его глазных яблоках.

Пульс бился в кончиках пальцев. Молодой человек подобрался, чтобы нанести смертельный удар. Этиаран снова крикнула:

– Триок! Ты что, с ума сошел? Ты дал клятву Мира!

В кончиках пальцев?

Стремительно вскинув руки, Кавинант уставился на них. И взгляд его внезапно затуманился благоговением. Он перестал воспринимать происходящее вокруг. – Это невозможно! – прошептал он в неимоверном изумлении. – Невозможно!

Его немые, пораженные проказой пальцы испытывали самую настоящую боль.

Этиаран приблизилась к ним и остановилась, скинув свой рюкзак на землю. Она словно бы загипнотизировала Триока: он злобно рвался к Кавинанту, но не мог переступить какой-то невидимой черты. Задыхаясь от ненависти, он выкрикнул:

– Его надо убить!.. Губитель!

– Я запрещаю! – воскликнула Этиаран.

Сила ее повеления подействовала на Триока как физический удар. Пошатнувшись, он сделал шаг назад, поднял голову и издал хриплый стон разочарования и ярости.

Голос Этиаран словно прорезал этот звук.

– Лояльность – твой долг. Ты дал клятву. Уж не хочешь ли ты навлечь проклятье на Страну?

Триок вздрогнул. Одним конвульсивным движением он метнул нож вниз, так что тот по рукоятку ушел в землю у его ног. Гневно выпрямившись, он прошептал Этиаран:

28
{"b":"7330","o":1}