ЛитМир - Электронная Библиотека

А у меня не осталось ни того ни другого. Леа, моя жена, ушла от меня несколько лет тому назад. Ей надоели мои штурмы все новых маячивших впереди должностных высот, она устала сидеть по вечерам одна, устала слушать, что нам нужно повременить с ребенком и дождаться времен получше. Через год после того, как она от меня ушла, она встретила новую любовь и родила ребенка. Страдал ли я, когда узнал об этом? Если честно, не слишком. На страдания у меня не было ни времени, ни желания. Сантименты несовместимы с гордыней. И с самозабвением тоже. Самозабвенная гордыня требует от тебя включить второе дыхание и вступить в борьбу с очередными, молодыми и сильными, претендентами на славу, они появляются как волны, один за другим, и хотят разрушить твои воздушные замки. Неуверенность знакома только смиренным, робким и настоящим идеалистам. Я же был агрессивным прохвостом, самовлюбленным и бесчувственным. У меня не было времени на слабости.

Но однажды меня выкинуло на повороте, и весь мой мир рухнул. Патрон поделился со мной тревогой по поводу возрастающей конкуренции, глобализации, падения цен, необходимости сокращения персонала, пусть даже весьма эффективного. Он делал ставку на новые таланты. И я – что это было: окончательная зашоренность или уже ненормальность? – ответил ему, что хорошо его понимаю, пожал протянутую руку и ушел.

Меня нокаутировали. А я, подняв голову, покинул все, что на протяжении долгих лет было моей вселенной. И все вокруг остановилось. Мне стало нечего делать, у меня больше не было цели, мне некуда было бежать. Я бежал марафон, добежал до финиша последним и упал. Никто не помог мне встать. Плакаты свернули, публика разошлась.

Несколько недель меня мотало между чувством раздавленности и ощущением, что такого со мной просто не могло быть. Постепенно ко мне вернулись кое-какие ощущения, и я стал понемногу приходить в себя. Мне все же хотелось верить в свои силы, хотелось верить, что у меня есть будущее, которое я заслуживаю как своими амбициями, так и своей энергией. Я организовал собственное предприятие. Собрался двигаться дальше, но медленнее и в своих собственных интересах. В каком направлении двигаться? Я еще не знал. Двигаться вперед – вот что было самым главным. Гармонично сочетать личную жизнь с профессиональной, достичь равновесия между легковесными удовольствиями и глубинным смыслом.

Результат? Пять последующих лет я кое-как перебивался. Весь мой заработок уходил на зарплату моей пожилой помощнице и взносы страховому агентству, с которым я подписал контракт. Мой собственный доход был так скромен, что все мои удовольствия сократились до предела, если считать, что мне что-то еще казалось удовольствием. Похвастаться нечем, но я все же был на ногах, я двигался, пусть качаясь из стороны в сторону, пусть без яркой цели, пусть боясь на каждом шагу упасть.

Мои дни были похожи на дорогу в пустыне, я шагал по ней, не чувствуя интереса ни к кому и ни к чему. Играл роль, которую выбрал себе сам, и играл бездарно. Жесты, улыбки, слова – все по минимуму, только чтобы среди людей держаться на плаву. Их хватало для работы, но было явно недостаточно для личных отношений – дружеских или любовных.

Мало-помалу все мое окружение стало меня избегать.

По вечерам, сидя в тишине и полутьме своей комнаты, я в какой-то миг вдруг отчетливо увидел свое будущее: день за днем меня будет все больше изнурять моя бесцельная жизнь. Без надежд, без желаний я буду становиться все более жалким, отдаляясь от нормальных людей, которым позволено забываться.

Я стал понимать, что мне не удастся выдумать себя сызнова.

Что я медленно погружаюсь в депрессию.

Что я ненавижу свою работу.

Ненавижу свою жизнь.

Ненавижу самого себя.

Вот что со мной было, когда судьба решила преподнести мне сюрприз.

Леа

Человек, от которого я ушла, не имел ничего общего с тем, кого я полюбила пятнадцать лет тому назад. В двадцать пять Антуан был идеалом любой девушки. Изысканный красавец заражал всех своим энтузиазмом, блистал умом, и каждый, кто к нему приближался, подпадал под его обаяние. Он был из той молодежи, которая не связывала свой молодой задор с политическими доктринами, считая, что только конкретная реальная деятельность способна изменить мир. Он сам и его идеалы излучали сияющий оптимизм. Антуан обладал даром рисовать яркими красками наше общее прекрасное будущее и увлеченно рассказывал, как будет день за днем работать ради него. Его рассказ звучал так убедительно, что хотелось немедля взяться с ним вместе за дело, слушаться его, следовать за ним. Ухаживал он с такой же увлеченностью, его внимание сразу меня покорило, я почувствовала гордость, что именно во мне он увидел достойную спутницу. Хотя, возможно, в моей любви было что-то схожее с любовью жен политиков: они влюблены не просто в самого мужчину, но еще и в его будущее, им дорог еще и министр или президент, которым талантливый юноша станет в один прекрасный день, а пока они готовы отойти в тень и ждать, когда это случится.

Но общественный и политический идеализм, который воодушевлял Антуана, постепенно уступил место меркантилизму, составляющему суть нашей эпохи. Подчинившись ему, он стал прагматиком, из идеалиста превратился в бизнесмена, для которого профессия – это боевое оружие, необходимое для завоевания власти и богатства. Всю свою энергию он направил на налаживание связей. Сделав из благих пожеланий прикрытие, он заявлял, что дружеские отношения послужат серьезному делу, что сплоченность и общие интересы будут для этого дела фундаментом. Он растрачивал свое время, ум и способности, решая задачи, которые перед ним ставили, надеясь, что в один прекрасный день он тоже будет одним из тех, кто стоит у руля. Шло время, прекрасные идеалы блекли и таяли, зато все важнее становился карьерный рост и банковский счет.

Антуан не пропускал ни одного обеда, ни одного коктейля, не сомневаясь, что плетет сеть, которой ловится удача. Поначалу меня пьянила наша лихорадочная жизнь. Но в конце концов я отчетливо увидела бесполезность всех этих эфемерных встреч, этого стремления к богатству, этой псевдоальтруистической деятельности, лишенной малейшего признака милосердия, как обычно и бывает, когда сытые снисходят до бед нашего грешного мира.

Женщины более целенаправленны в вопросах судьбы, – в этом я уверена, – в житейском море они – фрегаты, готовые принять на борт пассажиров, которые через девять месяцев пути прибудут туда, где заживут полной жизнью. Но дети не входили в жизненный план Антуана. Он воспринимал их как тормоз, мешающий восхождению. И я ждала, смиренно и даже покорно, надеясь, что вскоре он причалит к берегу и предложит мне иметь детей, которых мне так хотелось. А потом мне надоело смотреть, как он становится все хуже, а я все бесполезней. И тогда я ушла. А он, занятый лишь своими битвами и победами, счел мой уход изменой и не пытался удержать. Я ни в чем его не виню. Моя вина ничуть не меньше. Не стоит перекладывать вину на одного, когда решать проблемы должны были двое.

Теперь я настоящая жена и мама. И когда я оглядываюсь назад, то я понимаю, что Антуан искал не столько успеха, сколько любви и признания. Несовершенство мира мало его затрагивало. Дело стало для него единственным средством, благодаря которому окружающие могли бы им заинтересоваться. Очаровать подчиненных, завоевать уважение коллег, удостоиться благодарности начальства – вот чего он добивался. И от меня ему нужно было то же самое. Я существовала для него до тех пор, пока оставалась в образе влюбленной до потери памяти жены, восхищенной и способной на любые жертвы. Он меня не любил. Он не мог любить кого-то, не обожая самого себя.

Вот причина, почему увольнение стало для него катастрофой. И по этой же причине он кинулся в эту сумасшедшую любовную авантюру.

Алиса стала его последним шансом достучаться до любви. И до жизни.

Антуан

Дело кончилось тем, что я стал посещать психолога. Не по своей инициативе. Я всегда считал, что сидеть и ворошить собственную жизнь перед человеком, чья единственная заслуга в том, что он несколько лет провел на университетской скамье и теперь по учебнику разыгрывает из себя ученика чародея, просто глупо, что это модное современное мошенничество. Но Эдди настоял. Он все это придумал и настоял. А Эдди – мой единственный настоящий друг.

15
{"b":"733201","o":1}