ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Карвер наклонился вперед, глаза его светились неким предвкушением.

— К сожалению, мы решили признать весь баланс отрицательным, а долги подлежащими выплате. Это наше право по соглашению, и мы им воспользуемся.

— Почему? — спросил Джек, надеясь, что голос его не выдает, насколько он сам ошарашен таким поворотом дела. — Почему именно теперь?

— Это деловое решение. — Карвер пожал плечами. — Никто не может понять этого лучше, чем вы.

— Но я не понимаю. Это не имеет смысла. Вы не признали долги подлежащими немедленной выплате, когда мисс Стэндиш произвела первый платеж. Теперь, когда у нее есть опытный консультант, который станет руководить ее действиями и обеспечивать банковские инвестиции, вы меняете стратегию? — Джек встал и принялся расхаживать по кабинету. — Я не подготовлен к этому разговору в той мере, как мне бы хотелось, но могу доказать, что вы совершаете ошибку.

— Единственная ошибка, какую мы совершили, заключается в том, что мы не признали баланс отрицательным в тот день, когда сообщили, что Эйб Стэндиш мертв. В таком случае это скверное дело было бы уже закончено…

— Какое скверное дело?

— Кровная вражда между вами и Краунами.

Джек уставился на Карьера в смятении.

— Вражда? Она не имеет никакого отношения ко мне. — Джек ощутил прилив оптимизма. — Именно это вызвало ваше решение? Позвольте заверить вас, Карвер, что эта вражда приводит меня в ужас так же, как и вас. Я бы никогда не допустил, чтобы подобный иррациональный феномен играл какую-то роль в моих деловых решениях. Моя инвестиционная стратегия по отношению к «Сломанной шпоре» основана на разумных, серьезных принципах. Мы все получим выгоду.

— Вражда не оказывает влияния на ваши решения?

— Ни малейшего.

— Означает ли это, что вы готовы продать ранчо Уолтеру Крауну? Если это так, то у вас нет проблем. В результате этой сделки вы сможете выплатить банку все до последнего цента безотлагательно. Это было бы, как вы сами сказали, отличным соглашением.

Прежде чем Джек успел возразить, банкир добавил сухо:

— Если бы вы хотели убедить людей, что не имеете отношения к кровной вражде, вам не следовало бы впутываться в историю с Фрэнком Крауном.

— Простите?

— Мы все знаем об этом, — с глумливой усмешкой произнес Карвер. — Вам повезло, что вы остались в живых, Райерсон. Вам повезло, что вы захватили его врасплох. Благодарите Бога, что в этом деле вы теряете всего лишь признательность мисс Тринити Стэндиш. Возвращайтесь в Бостон и впредь дважды подумайте, прежде чем наносить удар такому человеку, как Фрэнк Краун.

— Так в этом все дело?

— Прежде всего мы дали мисс Стэндиш возможность прийти в себя после тяжелой утраты. Потом мы узнали, что она наняла консультанта, и полагали, что вы, приехав сюда, посоветуете ей продать участок Краунам. Вместо этого вы сделали Фрэнка своим личным врагом. Это было неумно с вашей стороны. Крауны — влиятельная семья, не говоря уж о том, что они лучшие клиенты нашего банка.

— Я готов гарантировать вам, что каждая выплата будет производиться вовремя. В интересах банка подождать.

И получать ежеквартально установленную сумму, зная, что вложения надежны и обеспечены. Если вас не устраивают условия, можно обсудить их заново.

— Дело не только в деньгах, Райерсон. Как я уже сказал, Крауны наиболее ценные наши клиенты. — Карвер встал, подошел к Джеку и посмотрел ему прямо в глаза. — Мы не нуждаемся в задаваке-инвесторе с восточного побережья и в его советах. Более того, это я могу дать вам совет, и если вы человек разумный, вы им воспользуетесь.

Джек спокойно встретил его взгляд.

— И что же это за совет?

— Забирайте ваши денежки и уезжайте домой. Мы совершим эвикцию [12] по всем правилам и вполне корректно.

Даю вам в этом слово.

— Ваше слово? Полагаете, оно для меня что-то значит? — прорычал Джек. — Вы получите ваши проклятые деньги, все, до последнего цента, в течение недели.

— Что? — Карвер побелел. — Не будьте глупцом, Райерсон. Крауны не допустят, чтобы «Шпора» вновь начала процветать.

— Я отправляю инструкции в Сан-Франциско немедленно. Всего доброго, сэр!

— Подождите! — Карвер схватил Джека за рукав, но, заметив, что тот угрожающе прищурился, тотчас отпустил. Отступив на шаг, банкир заговорил горячо и настойчиво:

— Рано или поздно вы продадите им ранчо, а когда вы это сделаете, то не получите и половины из тех денег, какие вложите в эту землю. Уолт заплатил бы вам хорошие деньги — таков был его план. Но вы приехали, да еще и вздули его парня. Не делайте еще одну ошибку, Райерсон, Краун сломает вас, если вы останетесь.

— Очевидно, что он уже сломал вас, — возразил Джек. — И как вы себя чувствуете? Вы не можете заслужить благодарность красивой девушки или заработать репутацию, основанную на умных банковских решениях, потому и предпочли стать лакеем при Крауне? Гордитесь тем, что угрожаете лишить беспомощную женщину ранчо, созданного дедом для нее? К сожалению, вы просчитались. Тринити Стэндиш не беспомощна. И она не одинока. Сообщите об этом Краунам. И скажите, чтобы убирались с моей дороги, иначе я сломаю их! — Схватив свою шляпу, он добавил с ироническим почтением:

— Всего наилучшего, сэр.

Он вышел из кабинета размашистым шагом. Кровь шумела у него в ушах. Никогда в жизни Джек не был в такой ярости, никогда не терял самообладания до такой степени.

Он подверг риску все свои сбережения в приступе безудержного гнева. Если он сию же минуту не заставит себя обдумать происшедшее, обдумать быстро и взвешенно, будет слишком поздно спасать положение. Нужно сделать Карьеру контрпредложение, достаточно убедительное, чтобы тот пересмотрел свое решение, — если он еще способен мыслить логически.

И какой-то частью своего разума Джек понимал, что, если потерпит в этом неудачу, ему следует вернуться к Тринити и настоять, чтобы она продала часть ранчо Крауну.

Она разгневается, для нее это будет непереносимо, однако в последние две недели он убедился, что в делах у нее светлая голова и что он, возможно, сумеет убедить ее поверить ему в последний раз.

Что бы то ни было, даже боль в ее глазах, все же лучше, чем потеря всех заработанных им денег до последнего пенни из-за такого абсурда, как кровная вражда между Стэндишами и Краунами.

Джек вышел на свежий весенний воздух и вдохнул его всей грудью. Это наверняка успокоило бы его взбудораженные чувства, если бы не Фрэнк Краун, который стоял, опершись на перила, с торжествующей ухмылкой на физиономии.

— Что-нибудь не так, Райерсон?

Руки Джека невольно сжались в кулаки, но он сдержал себя и даже усмехнулся.

Фрэнк захохотал:

— Только не говори мне, что внучка Эйба не вызвала у тебя улыбку. Если бы я провел с ней две недели наедине, улыбался бы от уха до уха.

— Ты как раз это и делаешь, — заметил Джек. — Что, позволял себе вольности с коровами во время перегона?

То-то у тебя ухмылка такая мерзкая.

— Мы оба знаем, с чего я ухмыляюсь, — парировал удар Фрэнк. — Еще до того, как банк закроется, я стану хозяином «Шпоры», а ты, поджав хвост, улизнешь в свой Бостон.

Джек подступил к Фрэнку ближе, с удовлетворением заметив, что в глазах у того промелькнул страх.

— Я решил остаться.

— Что? — Фрэнк наклонил голову набок, потом помотал ею из стороны в сторону. — Па говорил, что ты не такой дурак, чтобы позволить бабе разорить тебя, но я так и знал. В тот день на ранчо я понял, что она с тобой расправилась.

— В тот день на ранчо? — Джек пожал плечами. — Если память мне не изменяет, это я с тобой расправился, Краун.

Лицо у Фрэнка потемнело.

— У нас здесь не принято, чтобы хозяин нападал на гостя. Ты на меня тогда набросился неожиданно, иначе я бы тебя убил на месте.

— Убей сейчас, — предложил Джек. — У меня есть еще несколько минут до следующей деловой встречи. Вполне хватит времени уладить это дело.

вернуться

12

Эвикция — в гражданском праве отсуждение у покупателя приобретенного им имущества по основаниям, возникшим до продажи этого имущества.

40
{"b":"7343","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Последней главы не будет
Часы, идущие назад
Счастлив по собственному желанию. 12 шагов к душевному здоровью
Assassin’s Creed. Origins. Клятва пустыни
Так говорила Шанель. 100 афоризмов великой женщины
Аромат невинности. Дыхание жизни
Выжить любой ценой
#Я хочу, чтобы меня любили