ЛитМир - Электронная Библиотека

Покончив с вытиранием, Фокс огляделся в поисках своего платья. Не обнаружив того, что искал, он обратился к горничным:.

— А где одежда, которую я снял?

— Томас отнес ее в стирку, — ответила одна из служанок.

— А что, по-вашему, я должен надеть? — полюбопытствовал Фокс.

— Я принес твой седельный мешок, — услышал он голос Рейнара. — Он у двери. Можешь нарядиться в праздничную тунику. Свадебная церемония назначена на ближайшее время.

— Так она состоится сегодня? — Обернув бедра полотенцем, Фокс приблизился к бадье.

— Сегодня. Конечно, сегодня. Ты объявил, что намерен взять леди Николь в жены. Если хочешь обладать законным правом владеть ею уже сегодня ночью, то венчание должно состояться немедленно.

— Но я… — Фокс запнулся. Чего он возмущается? Все, что сказал Рейнар, звучало, на его взгляд, вполне логично. Но по какой-то причине он не чувствовал себя готовым. А вдруг она не хотела выходить за него замуж? Но могла ли она иметь право на собственное суждение? Хотя он во всеуслышание объявил о своем намерении, ему вовсе не хотелось принуждать женщину. В свое время ей и так пришлось вступить в брак с Мортимером против ее воли. Вероятно, она и теперь чувствовала, что ее опять хотят обвенчать с человеком, которого она едва знала.

Сейчас, как и тогда, у нее не было выбора. Чтобы узаконить свое право на Вэлмар, он должен на ней жениться. И чем скорее, тем лучше.

Фокс в задумчивости устремил взгляд на седельный мешок, валявшийся у двери.

— Боюсь, что проклятое платье безнадежно помялось, — проворчал он.

В часовне было душно. Тесное помещение едва вмещало в себя рыцарей, деревенских жителей и лавочников, в то время как оруженосцы, скотники, судомойки, поварята, молочницы, крепостные и прочий люд запрудили церковный двор перед крошечным строением. Всем не терпелось увидеть, как новый господин и наследница Вэлмара произнесут торжественные слова брачного обета.

Наряженный в официальный костюм из голубой парчи, Фокс обливался потом и с раздражением гадал, зачем он утруждал себя мытьем. Но стоявшую рядом с ним женщину жара, похоже, нисколько не донимала. Она смотрелась холодной и величественной, как ледяная принцесса. Ее волосы цвета воронова крыла, скрепленные на лбу обручем, струились по плечам свободной рекой, белая кожа светилась, как тончайший алебастр. На фоне молочной белизны лица алели сочные губы, бросая вызов рубиновым камням ее головного убора. В мягком свете, проникавшем в помещение часовни сквозь розовые стекла окон, ее чистые глаза отливали серебром.

Каждый раз, когда Фокс бросал на нее взгляд, его опалял огонь неутоленной страсти, отзываясь болью в чреслах. И еще такой знакомый дурманящий запах ее духов… Несмотря на острый дух священных благовоний и застоялый душок, исходивший от его менее чистоплотных воинов, он все-таки мог различать их слабый пленительный аромат. Он щекотал ноздри, дразнил воображение и сулил чувственные радости, которые он однажды испытал и не мог с тех пор забыть. Она стала для него живым воплощением женских чар, олицетворением загадочности и плотской любви.

Тягучий голос священника, проникший в его сознание, напомнил Фоксу о том, что он участвовал в религиозной церемонии. В церкви негоже предаваться сластолюбивым мечтам.

Он никак не мог избавиться от распирающей боли в паху. Помимо его воли события развивались со стремительной скоростью, от чего он испытывал легкое смятение. Как только церемония завершится, они пройдут в пиршественный зал, чтобы сесть за столы. На протяжении нескольких часов придется есть и пить, сидя бок о бок с Николь, разговаривать с ней и общаться на равных: Затем они поднимутся в ее опочивальню в башне и лягут в постель. В то время как его тело изнывало от нетерпения в ожидании волшебного момента, его рассудок проявлял обеспокоенность. Он боялся, что все получится не так, как ему хотелось.

Он слишком долго мечтал о теперешней ночи, представлял ее, рисовал в воображении десятки, нет, сотни фантастических картин, проигрывал всевозможные ситуации. То он овладевал ею не спеша, растягивая удовольствие, смакуя каждый поцелуй и каждое прикосновение. То набрасывался на нее с ненасытной порывистостью, лихорадочно срывая с них обоих одежду, чтобы слиться в яростном неистовстве страсти, а потом лежать в изнеможении бездыханными.

— Милорд? — Слышит он как сквозь сон.

Очнувшись от оцепенения, он с ужасом осознает, что месса завершилась и священник приглашает его подойти к алтарю. Николь произнесла свою клятву тихим, исполненным благородства голосом, пообещав любить, чтить и повиноваться. Его собственный голос взмыл в маленькой часовне под самые своды, прозвучав громко и строго. Интересно, подумал Фокс, как Николь его воспринимала. С тех пор как он прибыл в Вэлмар, он вел себя как завоеватель, требовавший свою добычу. Догадывалась ли она, как много для него значит? Сколько он из-за нее страдал и сколько всего перенес?

Священник объявил их мужем и женой, и новобрачные медленно двинулись к выходу из часовни. Улица встретила их яркостью солнечного дня, женщины осыпали цветочными лепестками, а мужчины выкрикивали грубые намеки насчет плодовитости леди Николь и его молодецкой удали и половой силы. Фокс выдержал поток скабрезностей с угрюмой стойкостью, сожалея, что слух Николь оскорбляют подобные непристойности. Она была дамой благородного происхождения и не должна подвергаться непотребным замечаниям других мужчин. Он хотел, чтобы жаркая страсть, клокотавшая за холодной невозмутимостью величавого фасада, принадлежала только ему, оставаясь для всех остальных тайной за семью печатями.

Когда они направились в пиршественный зал, Фокс почувствовал, как кто-то потянул его за рукав. Повернувшись, он увидел женщину в простом одеянии с щеками, густо усыпанными веснушками, и медно-карими глазами под стать ее огненно-рыжим кудрям.

— Я рада за вас, милорд. — Она присела в глубоком реверансе.

Фокс едва заметно кивнул и хотел продолжить путь, но женщина снова схватила его за руку.

— Вы меня не помните? — спросила она, чуть шевеля губами. — Я Элис. — Она подмигнула.

В памяти тотчас всплыло пухлое полногрудое тело, мягкое, податливое, послушное.

— Должна сказать, я тебя сразу не признала, — продолжала женщина. — Ты сильно изменился, Фокс. Теперь ты благородный рыцарь, владелец крепости, где когда-то был простым оруженосцем, хотя довольно хорошеньким. — Она снова ему зазорно подмигнула и, понизив голос-до томного шепота, добавила: — Ты все еще помнишь, что ты делал, чтобы я визжала? Он резко выдохнул из груди воздух и огляделся по сторожам, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает. Николь стояла поодаль. Повернувшись снова к женщине, он оторвал от руки ее ладонь.

— Послушай, с тех пор все изменилось, — сказал он многозначительно. — Я теперь женат на леди Николь.

— Ха, ты имеешь в виду самую большую шлюху всех вреден? — насмешливо уточнила Элис. — Тебе от нее добра не видать. Она травила несчастного Мортимера. Кормила его какой-то дрянью, отчего у него сморщилась мошонка и высох член.

Не имея желания слушать дальше, Фокс двинулся прочь. Он видел, как уходила Николь, направившись в сторону, противоположную пиршественному залу. Ему только оставалось гадать, что она подумала. Имел ли для нее значения тот факт, что он спал когда-то со служанками? Что вообще имело для нее значение?

Николь шла по двору замка. Ее голова раскалывалась от боли. Свадебная церемония вылилась для нее в пытку, живо напомнив о предыдущем венчании с Мортимером. В тот день она тоже стояла рядом с красивым, импозантным рыцарем и произносила слова брачной клятвы. Тогда она чувствовала себя счастливой и гордой, что ее будущий муж молод и хорош собой. Часто случалось, что даме, вынужденной выходить замуж по приказу короля, доставался седовласый старый воин с толстым брюхом и зловонным дыханием. Мортимер, хотя и отличался массивным телосложением, тучным не был и имел белые крепкие зубы. Но восхищение девушки ее белокурым голубоглазым женихом продлилось недолго. Он довольно скоро показал ей, каким чудовищем был на самом деле.

10
{"b":"7348","o":1}