ЛитМир - Электронная Библиотека

— Она наша госпожа! — прозвучал в ответ зычный голос Вейланда. — Она всегда заботилась о нашем благополучии. Вместо того чтобы продавать собранный урожай и набивать золотом сундуки, она всегда стремилась в первую очередь накормить нас. Она ухаживала за нашими детьми, когда они хворали, она вершила суд в спорных делах. Она и есть Вэлмар, а не Фокс де Кресси или Уолтер Мортимер. — Оружейник угрожающе поднял пику, которую держал в руках. — И Бог свидетель, я не стану больше спокойно слушать, как вы ее порочите! Пусть себе идет к де Кресси, если хочет его видеть. А вы, если так печетесь о безопасности Вэлмара, ступайте к воротам и оставьте леди Николь в покое!

Господи, она и не подозревала, что обитатели Вэлмара ее так любили! Все годы она чувствовала себя беспомощной и одинокой и не догадывалась, что ее окружал столь мужественный и преданный народ. При мысли о том, какому риску они подвергались, вступившись за нее, в глазах у Николь защипало от слез.

— Все, он, похоже, проиграл, — услышала она голос Энгеларда, вздохнувшего с облегчением. — Фитцер не может противостоять подобному красноречию, — пробормотал рыцарь. — Идемте, леди, позвольте мне проводить вас в покои, где лежит Фокс.

— Нет, мне не нужно сопровождение. Лучше поторопись и выполни то, о чем я просила. Отправляйся в деревню и доставь сюда Гленнит.

— Но Фитцрандольф…

— Его солдаты не станут возиться с одиноким человеком. Нет смысла. А на обратном пути Гленнит поколдует, чтобы с тобой ничего не случилось.

— Значит, она и вправду ведьма? — Энгелард внезапно побледнел.

Николь кивнула.

— Я только молю Бога, чтобы у нее хватило сил спасти Фокса.

Глава 22

Фитцеру ничего не оставалось делать, как вернуться к сторожевой башне. Как только он ушел, Николь обратилась к собравшимся слугам:

— Где Фокс? Где ваш господин?

— Его отнесли в покои, которые он использовал в качестве своей опочивальни, миледи, — ответила Берта, одна из служанок.

Николь торопливым шагом, направилась в замок. Лестница, ведущая на верхние этажи, располагалась в дальнем конце зала. Она помчалась по ступенькам бегом и едва не сбила с ног спускавшуюся вниз Старушку Эмму.

— Слава Богу, ты вернулась! — воскликнула Старушка Эмма. От волнения ее лицо избороздили морщинки. — У Фокса сильная трясучка.

Николь вцепилась служанке в плечо.

— Иди и разыщи Генри де Бренна, пусть он освободит Рейнара из темницы. Скажи ему, что он мне нужен.

— Но Фитцер… он не позволит!

— Никуда он не денется. Пожалуйста, ступай и сделай, как я велю.

Задыхаясь, Николь бросилась вверх по лестнице. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди. Из опыта она знала, что гораздо больше воинов гибнет не от ран, а от последующей лихоманки. Она не могла отделаться от воспоминаний об ужасной кончине своего отца. Незадолго до смерти он смердел, как гниющий труп.

У порога опочивальни Николь остановилась, желая успокоить дыхание. Скоро, очень скоро прибудет Гленнит. Она будет знать, что делать, и придумает способ, как спасти Фокса. В комнате стоял запах болезни и страха. Ставни плотно затворены, и воздух удушливый и тяжелый. В тусклом свете, отбрасываемом свечами, Николь видела двух женщин, маячивших у постели. Одна из них, услышав, что кто-то вошел, повернулась. Николь узнала Джиллиан.

— О, миледи, — ахнула Джиллиан. — Мы перепробовали все, но ничего не помогает. Мы обмываем его холодной водой, но он по-прежнему горит.

Николь без слов проследовала к постели и отдернула шторы. Фокс лежал на спине, застывший и неподвижный. Если бы не лихорадочный румянец, полыхавший на щеках, то его можно было бы принять за мраморное изваяние. Он оставался совершенно нагим и только полотняный лоскут прикрывал его чресла. Даже в такую тяжелую минуту Николь не могла не восхититься безупречной красотой его тела. Он немного похудел, но худоба сделала его еще более мужественным. Его стройный мускулистый торс и сильнее ноги выдавали в нем могучего, грозного воина, совершенного фехтовальщика и несгибаемого рыцаря.

Рыцарь, поверженный не в честном поединке, а силой коварства. Коварства, повинна в котором была она сама. Николь пронзило острое чувство вины.

Она дотронулась до его лица и ощутила жар лихоманки и колючую щетину. Тысячи воспоминаний наводнили ее память, когда она провела пальцем по его потрескавшимся губам. Какое удовольствие дарил он ей, лаская ими! — О, Фокс, — прошептала она.

Мысленно призвав на помощь небесные силы, она приподняла повязку. Его опухшее плечо сплошь покрывали кровоподтеки, и паутина воспаленных красных линий указывала на места, где наносились разрезы, чтобы извлечь стрелу. После того как стрелу извлекли, рану зашили. Даже на расстоянии она ощущала пышущий жар его тела и липкий сладковатый запах, свидетельствовавший о гниении плоти. Она закрыла глаза. Стремясь сюда, она думала, что, очутившись рядом, сможет к нему прикоснуться и сказать, как сильно его любит и обязательно поможет исцелить. Но теперь она видела, как плохо обстояли у него дела, и отчаяние навалилось на ее плечи грузом безысходности.

Она вернула повязку на место и отошла от кровати, не в силах выносить его измученного вида. Ей хотелось разрыдаться и выплакать свою вину и боль. Но от безнадежности она не чувствовала ничего, кроме пустоты и немого оцепенения.

— Миледи, вам лучше присесть, — услышала она настойчивую просьбу второй женщины, которую звали Анна. — Хотите, я что-нибудь для вас принесу? Чашу вина, может быть? Или что-нибудь подкрепиться?

Не имея сил говорить, Николь мотнула головой. Она больше не притронется к пище. Ей хотелось умереть. Если Фокс покинет бренный мир в результате ее дурацких интриг, то и ее жизнь потеряет всякий смысл.

Женщина пододвинула к кровати скамью, и Николь присела. Она взяла безвольную руку Фокса и поднесла к своему лицу. От прикосновения к щеке его мозолистых пальцев ее наводнил поток мучительных воспоминаний, горьких, как сок незрелых плодов. Она не подозревала, каким сокровищем владела. Ей следовало наслаждаться каждым мгновением, каждым поцелуем, каждой лаской. Но нет, ее снедала тревога за Саймона.

Почему не доверилась она Фоксу? Что ей помешало? Почему не нашла способа рассказать о Саймоне, не рискуя его благополучием? Вероятно, если бы очень хотела, то нашла. Вместо этого она предала мужа, отдав его в руки врагов. Ей следовало догадаться, что на Фитцрандольфа нельзя полагаться. Он говорил, что намерен убить Фокса.

Она сожалела о содеянном. С каждой минутой ее терзания делались невыносимее. Если Фокс умрет, то винить, кроме себя самой, ей будет некого. Но хуже всего, что он никогда не узнает о ее любви к нему. Она прижала его ладонь к своему рту. Раскаяние переполняло ее душу физической болью. Почему она так и не призналась ему, что он значил для нее на самом деле? Сколько раз после страстных занятий любовью хотелось ей произнести слова, специально припасенные для такого случая, но она не позволила им сорваться с ее губ. «Я люблю тебя. Я обожаю тебя. Ты свет моих очей».

— О, мой дорогой, — прошептала она. — Я такая неисправимая дура.

— Да, но не в такой степени, как присутствующие здесь несчастные женщины! — раздался резкий голос Гленнит, прервав цепь горестных размышлений Николь. Появившись на пороге, целительница решительно устремилась через комнату к окну и распахнула створки ставен. — Вы что, хотите, чтобы он задохнулся? — строго спросила она присутствующих женщин. — Чтобы поправиться, ему нужен свет и свежий воздух.

— Нет! — воспротивилась Анна. — Ты впустишь внутрь злобные силы! От доступа воздуха ему станет только хуже.

Гленнит насмешливо фыркнула.

— Сколько раненых мужчин ты пользовала? — осведомилась она. — И сколько из них отправились на тот свет благодаря твоим неумелым действиям? — И, не дождавшись ответа, добавила: — Если хочешь быть полезной, принеси мне кое-что из кухни.

Анна, издав возмущенный возглас, удалилась, а Джиллиан подошла к знахарке.

64
{"b":"7348","o":1}