ЛитМир - Электронная Библиотека

Она так легко переключилась с одной темы на другую, что Феликс уже не мог понять, был ли этот странный танец при луне или он только привиделся ему. Колчанов осторожно присел на край подоконника напротив Марины и тоже стал смотреть на кладбище за окном.

— Там я похоронил свою мать, — произнес он и указал рукой на еще не успевший посереть деревянный крест.

— Как страшно, — вздохнула Марина, — каждый раз видеть в окно могилу матери.

Феликс пожал плечами:

— Не знаю. По-моему, куда страшнее, если после похорон никогда не наведаешься на ее могилу.

— А я хотела бы, чтобы меня похоронили на таком вот кладбище, спокойном и тихом.

То, как произнесла Марина эту фразу, заставило Феликса призадуматься. Она говорила об этом не как об отдаленном будущем, а так, словно хотела, чтобы похоронили ее сегодня или завтра. И он даже немного испугался за девушку, уж слишком отрешенным был ее взгляд.

— Что-то ты мне не нравишься, — сказал он.

— Мне тоже, — пожала плечами Марина.

— Так, а теперь давай поговорим с тобой без дураков, без всяких экивоков и пожиманий плечами. Отвечай мне абсолютно честно.

— Я готова.

— Зачем ты хочешь ехать со мной?

— А тебе трудно будет пристроить меня в Вене?

— Мы не договаривались отвечать вопросом на вопрос.

— Но ты просил отвечать честно.

— Хорошо, давай по-другому. Тебе что, не хватает денег?

— Дело не в них.

— Так мы никогда не договоримся, слышишь? И если ты в самом деле хочешь, чтобы я тебе помог, то хотя бы помоги мне понять тебя.

— А, ну все понятно! Ты боишься за кого-то отвечать, — улыбнулась Марина. — Ну так вот, я сама приняла решение и не хочу, чтобы меня кто-то понимал. — Девушка поморщилась. — Черт, затекла нога!

Она разняла руки, которыми до этого обхватывала колени, выпрямила ноги, далеко наклонилась вперед и принялась растирать голень. Феликс, не желая, чтобы Марина заметила его взгляд, краем глаза смотрел в вырез ее легкой блузки, в котором просматривалась ровная округлость груди.

— Денег мне хватает, — проговорила Марина, — просто надоело жить в Смоленске.

— Это не ответ, — не отставал Феликс.

— Ты мужчина и, наверное, не поймешь меня.

— Постараюсь как-нибудь.

— Ты считаешь, что я думала над этим меньше тебя?

— Я не уверен, думала ли ты вообще.

— Тебе не понять, как можно ненавидеть собственное тело, как можно ненавидеть себя за то, что родилась женщиной. Я вижу, ты не слабак какой-нибудь и, наверное, никогда не задумывался над подобными вещами.

Феликс промолчал, лишь только хмыкнул. Ему и в самом деле никогда не приходилось размышлять о таких материях. Недостатка в собственной силе он никогда и нигде не испытывал.

— Так думал или нет?

— Нет.

— А я ненавижу саму себя!

— Наверное, я никогда тебя не пойму.

— Значит, ты не можешь меня судить, не можешь понять, правильно я поступаю или нет.

— Ты всерьез решила стать… проституткой? Феликсу с трудом далось это слово, настолько оно не вязалось со всем его представлением о Марине.

— Да, хочу.

— И тогда перестанешь ненавидеть себя? Наверное, тебя все-таки сильно обидели?

— А что, если моим телом пользуются без разрешения и бесплатно, это лучше? — Девушка сказала это так, что Феликсу стало не по себе, словно страшное обвинение касалось его самого.

«Вот уж влип, — подумал он. — Ну почему мне нельзя пожить спокойно? Почему я должен кого-то спасать, уговаривать? В конце концов, что мне стоит отвезти ее в Вену, к Хер-Голове? Да он мне еще спасибо скажет. Хотя вряд ли… Скорее, наоборот. Он требует полного подчинения, а она не из таких».

Феликс Колчанов, никогда ни перед чем не пасовавший, почувствовал себя беспомощным. Да, он умел убеждать, но кулаком или оружием. А как выяснилось, сделать то же самое при помощи слова куда сложнее, и этим искусством он владел далеко не так виртуозно. Но еще он умел избегать драк, выходить из боя в нужный момент и без лишних потерь. Сейчас этот талант мог очень пригодиться.

— Значит, так, — подвел черту Феликс, — мне кажется, я начинаю тебя понимать. Более того, думаю, я даже могу согласиться на твое предложение. Но не за пять минут.

Марина вновь посмотрела на него через свои роскошные волосы.

— Мы уже разговариваем куда больше.

— Это я так, фигурально выразился. Согласись, твое предложение все-таки странное, и я не хочу потом кусать локти и оправдываться перед Виталиком.

— Он только обрадуется, если я надолго исчезну из его дома.

— Не сомневаюсь. Меня ты уже достала.

— Значит, я все-таки что-то умею.

— Давай договоримся с тобой таким образом. Ты сейчас переночуешь у меня, утром я отвезу тебя в город. Потом поеду один, переговорю с друзьями в Австрии, они попробуют подыскать тебе что-нибудь более подходящее. Ты хоть знаешь немецкий?

— Закончила спецшколу.

— Это уже лучше. А то мне сначала показалось, что ты уверена, будто в Австрии говорят по-австрийски, а австрийский очень похож на русский.

— Осторожней на поворотах! — предупредила Марина и показала Феликсу кулачок.

— Итак, мы с тобой договорились, — Колчанов сделал вид, что не заметил грозного жеста, — в этот раз я еду один, а если мне удастся кое о чем договориться, ты подготовишь документы чин чинарем и в следующий раз мы поедем вместе.

— Следующего раза может не быть, — серьезно сказала девушка.

Но Феликс пропустил это замечание мимо ушей. Он подумал, что если это не пустые слова, то она их повторит.

— Я подыщу тебе что-нибудь приличное: работу в баре или гувернанткой. Это, конечно, куда сложнее сделать, чем найти тебе место проститутки, но у тебя хотя бы будет время подумать, правильный ли ты выбор делаешь.

— Следующего раза может и не быть, — повторила Марина.

— Ты хочешь повеситься? —Да.

— Не верю. Женщины не любят вешаться. Слово «любят» выглядело явно неуместным.

По взгляду девушки Феликс понял, что та говорит серьезно, и поэтому спохватился:

— Просто это очень неэстетично. Женщины хотят выглядеть красивыми даже после смерти и поэтому предпочитают яд.

— Я уже говорила тебе, что ненавижу свое тело, ненавижу то, что я женщина.

— Это глупо.

Феликсу вдруг стало так жалко свою незваную гостью, что у него даже немного зачесались глаза. Так бывает иногда, когда посмотришь индийскую мелодраму, совершенно идиотскую, но столь же первобытно-искреннюю и потому трогательную. А девушка тем временем подалась вперед, села совсем рядом с Феликсом. Он мог бы ее обнять, если бы захотел, и она скорее всего не воспротивилась бы этому.

— Я уже все предусмотрела. Подготовилась к отъезду. Документы у меня есть.

— Какие?

— Купила туристический тур в Словакию, самый дешевый. Так что ваучер у меня есть.

— Твой ваучер в Австрии — филькина грамота. Даже если ты проберешься туда, самое большее через месяц тебя попросят.

И тут Колчанов с удивлением обнаружил, что он уже обнимает Марину. Как и когда его рука успела лечь ей на плечо — он не заметил, а может, непрошеная гостья сама поднырнула ему под руку. Но зато он ощутил, как напряглась девушка, и сразу же понял, насколько ей неприятны объятия, хоть она и не сопротивлялась. Он медленно убрал руку и, чтобы как-то сгладить неловкость, закурил.

— Не знаю, что у тебя там стряслось, но мне не хотелось бы навредить тебе.

— А ты хочешь узнать? — Марина резко откинула со лба волосы и пронизывающе посмотрела на Феликса.

Тот молча глядел ей прямо в глаза.

— Так ты хочешь? — повторила она.

— Я догадываюсь.

— Нет, ты не хочешь, ты не можешь понять меня, иначе согласился бы.

И, даже не дожидаясь дежурных возражений, Марина принялась говорить. Она захлебывалась словами, сбивалась, перескакивала с одного на другое. Ей хотелось как можно скорее окончить свой страшный рассказ.

На Феликса она не смотрела. Повернувшись к нему спиной, девушка глядела в ночное небо, в котором застыл тонкий месяц, уже почти касавшийся вершин высоких кладбищенских деревьев. Марина не утаила ничего. Она даже не пыталась говорить обиняками, называла вещи своими именами. И грубые некрасивые слова в ее устах звучали удивительно естественно, поскольку то, о чем она говорила, невозможно было прочувствовать до конца, если бы что-то осталось недосказанным.

20
{"b":"7351","o":1}