ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Тайный притон Белоснежки
Отбор для Темной ведьмы
#ЛюбовьНенависть
Михаил Задорнов. Шеф, гуру, незвезда…
Неправильная любовь
Преступный симбиоз
Суд Линча. История грандиозной судебной баталии, уничтожившей Ку-клукс-клан
Страна Сказок. Авторская одиссея
Тайны жизни Ники Турбиной («Я не хочу расти…)

— Ты спишь, Арсений? Спишь, да? — негромко прошептал Савелий.

Он тяжело вздохнул и попытался перевернуться на бок, но тут же закашлялся, его изможденное тело стало судорожно дергаться.

— Нет, не сплю, — прошептал в ответ Арсений, когда приступ кашля у его соседа прошел.

— Почему я не убежал отсюда?

— А что, была возможность?

— Да, мог попробовать, да не с кем было, — постанывая, сказал Савелий. — Надо было бежать, все лучше, чем здесь. Не сегодня-завтра расстреляют.

— Сегодня уже навряд ли. Вернее, ночью навряд ли. Это же надо всех поднять, построить. Они отдыхают.

— Отдыхают…

— Да, нажрались и отдыхают.

— Только не надо про жратву, Арсений, я тебя прошу… — Савелий перевернулся на живот и вновь сильно закашлялся.

— Эй, вы, потише, мать вашу, спать не даете! — раздалось откуда-то справа, сверху.

— Да спим мы, спим, — бросил Савелий в темноту, вытирая растрескавшиеся губы.

Но уснуть, вернее, забыться хотя бы на короткое мгновение не дали собачий лай за стеной и разорвавшая зыбкую ночную тишину длинная автоматная очередь. Затем послышались топот и резкие гортанные крики.

Многие проснулись, тяжело задышали, зашептали молитвы, благодаря Бога, что это не их, а кого-то другого настигла смерть.

— Возле шестого барака, — прошептал Савелий и тронул соседа за плечо.

— Да, возле шестого барака, — подтвердил Владомирский. — Наверное, решили бежать.

— Отсюда не убежишь, — обреченно произнес

Сироткин.

— А жаль, жаль…

— А ты убежал бы, если бы представилась такая возможность?

Затем за стеной раздалось еще несколько выстрелов.

— Добивают, чтобы наверняка, — прокомментировал Владомирский, — а завтра весь барак, из которого бежали, построят — и каждого третьего. А может, и каждого второго.

— Не надо об этом, Арсений, давай думать о чем-нибудь хорошем.

— А о чем хорошем тут можно думать?

Вокруг слышались тяжелые вздохи, сдавленные стоны, скрежет зубов и какие-то странные, придушенные крики. Обычно так кричат во сне, когда падают в бесконечно глубокую пропасть, понимая, что никогда, сколько ни лети и как быстро ни падай, не достигнешь дна этой бесконечной страшной шахты со скользкими от крови стенами.

— Пока я был в седьмом бараке, там три раза расстреливали. Но меня Бог миловал, — сказал Владомирский. — Первый раз, когда расстреливали каждого третьего, я оказался вторым, а потом, когда расстреливали каждого четвертого, я оказался третьим. А в третий раз я оказался первым.

— Если бы тебя не перевели, — прошептал Савелий, — то ты оказался бы вторым и лежал бы где-нибудь сейчас в овраге, и жрали бы тебя черви.

— Они нас и так жрут, — вздохнул Арсений и попытался перевернуться на бок.

Его суставы хрустнули, он скривился от боли и скрипнул зубами.

— Сволочь, чуть меня не убил! Так заехал по спине прикладом, что я думал, хребет сломает.

— Это когда — утром?

— И утром тоже. А потом в обед, когда я стоял в очереди за баландой.

— Это кто тебя? Тот мордатый Ганс?

— Ганс… Чтоб он сдох! — прошептал Владомирский, продолжая скрежетать зубами и пытаясь улечься так, чтобы не болел позвоночник. — Попадись он мне… Я бы его повесил за яйца и резал бы ножом на мелкие кусочки. Я бы ему такое устроил…

Савелий слушал своего соседа и представлял себе Ганса, свиноподобного эсэсовца с молочно-розовой, словно поросячьей, как у всех рыжих людей, кожей, с огромными ручищами и короткой шеей. От одного только вида этого чудовища начинал колотить озноб. Ганс Фридман был одним из тех, кого называют кончеными мерзавцами и кого язык не поворачивается назвать человеком.

— Сегодня он застрелил танкиста из нашего 6арака, — вспомнил Сироткин. — Тот что-то завозился, так Ганс подошел, молча достал пистолет и выстрелил танкисту в затылок. Бедняга и крикнуть не успел.

— Я видел, — кивнул Арсений.

— Да хватит вам! — послышался из темноты голос.

— Хватит да хватит… Не хочешь — не слушай.

— Спали бы лучше, — проворчал школьный учитель, которого схватили прямо на улице Бобруйска.

Он находился здесь всего несколько дней. Но и Савелий, и Арсений как-то успели сблизиться с этим разговорчивым, еще не сломленным окончательно немолодым мужчиной.

— Василий Петрович, а вы-то чего не спите? — спросили товарищи хором.

— Не спится что-то.

— Спали бы лучше.

— Не могу, душа болит, все думаю, думаю, как там мои. Что с ними?

— А кто у вас остался?

— Как кто — жена, дети, старая мать.

— Надо же! У меня тоже мать-старушка, — почему-то обрадовался Савелий.

— А у меня матери нет, умерла перед самой войной. Заболела и умерла, — спокойно, без обиды в голосе, словно речь шла о ком-то постороннем, прошептал Арсений и, прикрыв ладонью глаза, вздохнул. Но вместо вздоха получился сдавленный стон.

— Я своих учеников перед самой войной сюда на экскурсию водил, крепость показывал, рассказывал им, — заговорил из темноты школьный учитель.

— Да, до войны хорошо было, — в раздумье произнес Владомирский. — А вы, Василий Петрович, наверное, и не думали, что вам доведется в этой самой крепости прожить свои последние деньки?

— Нет, не думал, Арсений. Никогда не думал! Даже в страшном сне не мог такого представить.

— А вот оно как в жизни получается. Думать не думаешь, а судьба распоряжается по-иному.

— Да не верю я ни в какую судьбу, — сказал учитель. — И тебе не советую верить.

— А во что, Василий Петрович, верить?

— Надо надеяться на лучшее.

— На лучшее? — воскликнул Сироткин. — На то, что не сапогами забьют, а застрелят, как танкиста, в затылок? Что помрешь без мучений?

— Нет, Савелий, надо надеяться на спасение.

— Да кто нас спасет? Наверное, мы последние деньки…

— Молчи, молчи, не говори так! Я пожил на свете больше твоего и кое в чем разбираюсь.

— Думаете, наши освободят? Так они, мать их такую, нас всех до этого перестрелять успеют и даже закопают. Хотя, по мне, все едино, в земле гнить или так. Все равно черви съедят.

— Василий Петрович, а что здесь раньше было, расскажите. А то все равно не заснуть, — попросил Арсений.

— Здесь, милый юноша, замок раньше был. А потом крепость построили.

— А давно?

— В самом начале девятнадцатого века, во время войны с Наполеоном. Французы даже не пытались ее взять. Так всю войну российский гарнизон тут и пробыл, вылазки делали. Воевали.

— Что, сто лет назад?

— Да чуть больше, в 1836 году крепость уже совсем закончили.

— А откуда вы это знаете?

— В книгах писали, да и в архиве бумаги видел, в учебниках читал.

— Хорошо вам, вы такой умный да образованный, — с завистью произнес Владомирский. — А я вот тоже хотел учиться, да не повезло.

— Ничего, ничего, Арсений, кончится война, будешь учиться. Все еще наверстаешь.

— Интересный вы человек, Василий Петрович, верите в то, что война кончится, верите в то, что выживете. А я в этом лагере уже полтора месяца и за это время перестал верить во все.

— Так нельзя, дорогой, надо держаться, надо себя пересилить, — назидательно заговорил из темноты старый педагог.

Он говорил так, словно пытался вдолбить в голову несмышленого первоклассника прописные истины, на первый взгляд банальные, но такие необходимые мальчишке, которому предстоит долгая жизнь.

— Так вот, — продолжил Василий Петрович, — эта крепость строилась в два этапа. И первый этап был закончен незадолго до восемьсот двенадцатого года, как раз когда началась Отечественная война.

— Это что, та, которая с французами? — спросил Савелий не без тайного щегольства своей эрудицией.

— Да, правильно, именно та, именно с самим Бонапартом Наполеоном. Так вот те, кто строил эту крепость, хотели создать неприступный форпост, такой, чтобы можно было долго защищаться. Со всей России специалисты работали. А строили по проекту управляющего инженерной экспедицией военного министерства генерала Оппермана. Крепость возводили тысяча солдат и крепостные крестьяне из Могилевской, Минской и Черниговской губерний. От каждой губернии требовали пятьсот телег и строительные материалы. Камень привозили из Карелии, с Кавказа, с Украины, с Урала. Был тут каменный иезуитский костел, так его переделали в арсенал и построили еще новые казармы, склад, госпиталь. Если быть еще точнее, до начала войны построили пять основных бастионов и часть внутренних сооружений. Насыпали вал, выкопали глубокие рвы.

40
{"b":"7351","o":1}