ЛитМир - Электронная Библиотека

Лану Петр заметил сразу. Элегантно и дорого; одетая, чуть полноватая — ровно настолько, чтобы ее тело можно было назвать «женственным», а фигуру — «чувственной», она сидела недалеко от юбиляра и исполненным внутреннего достоинства жестом подносила к карминовым губам бокал с «Кровавой Мери». На ней было облегающее, сильно декольтированное платье цвета красного вина. На груди и руках поблескивали со вкусом подобранные украшения.

— Кто это? — спросил Петр у своего соседа, меланхоличного толстяка с нездоровым пристрастием к квашеной капусте. Пышнотелый человечек весь вечер хрустел этим незамысловатым маринадом у него над ухом, не обращая внимания на другие яства.

— Это? Это знаменитая Лана-Пылесос, — усмехнулся толстяк, обирая со рта повисшие капустные листья.

— Пылесос? Это не ее фамилия, надеюсь?

— Это ее кредо, — ответил сосед. И вдруг, наклонившись к самому уху Истомина, зашептал, обдавая его кислым запахом:

Молодой человек, я вижу, вы пришли сюда без всякого сопровождения… Я имею в виду бабу, то есть, простите, женщину, даму сердца… Хотите поволочиться за ней? За Ланой? Она хорошая, она страстная и, в сущности, очень неплохая женщина, могу вас уверить! Сделайте одолжение, поухаживайте, могу устроить…

— Вы пьяны, — брезгливо отодвинулся от сводника Истомин.

— Ничего подобного! — с жаром откликнулся любитель капусты. — Ничего подобного! Я просто хочу, чтобы три симпатичных человека доставили сами себе приятные минуты. Поухаживайте за ней, за Ланой. Ну что вам стоит, приударьте! Всем троим будет хорошо: вам, ей и…

— И?..

— И мне, — признался толстый. — И не смотрите на меня так. Я не развратник. Я в этом деле, можно сказать, самая заинтересованная сторона.

— Почему? — Дурацкий разговор стал вызывать любопытство.

Собеседник мрачнел на глазах. Хрустнул очередной порцией капустки.

— Так почему же?

— Потому, — огрызнулся он, вытирая руки салфеткой, — потому что я ее муж.

Да, у женщины со столь презентабельной внешностью и столь непрезентабельным прозвищем, был такой нескладный муж. Нескладный, но, как потом выяснилось, очень богатый — ему принадлежали несколько огромных мебельных салонов в Москве.

Ничего необычного в этом не было. Необычное было в том, что капустоед спал и видел, как бы сбыть с рук грациозную супругу, которая стала причинять ему слишком много хлопот.

— «Лана-Пылесос»? Так и сказал? А знаешь, хоть и грубо, но верно, — засмеялся Дружинин, когда Петр попытался прояснить ситуацию в курилке. — Лана — это, брат, опасная женщина… Я лично ни одного мужика не знаю, который бы из ее объятий ушел без того, чтобы его банковский счет не облегчился на несколько сотен тысяч! Долларов, разумеется. Знаешь анекдот? У армянского радио спросили: «Может ли женщина сделать мужчину миллионером?» Армянское радио ответило: «Может, если до встречи с ней этот мужчина был миллиардером». Этот анекдот тоже про нее, про Лану!

— Погоди! Но как же… муж?

— А что муж? Муж объелся груш. Этот мебельный королек спит и видит, как бы от нее избавиться. Женился по глупости, уж не знаю, чем она таким его обидела, только теперь он Лану как огня боится.

— Бьет она его, что ли?

— Да не бьет, а деньги тянет. Тянет — это еще мягко сказано! Высасывает, заглатывает, вбирает — ну точно, Лана-Пылесос! А толстяку и денег жалко, и на развод он идти опасается, знает, что супруга у него большую часть имущества оттяпает на раз-два. Она же хищница, такие своего не упустят. И муж, значит, поступает хоть и не по-мужски (я бы с такой в два счета разобрался, кукиш в зубы и гуляй), но, согласись, остроумно: сам подбирает жене любовников, чтобы она их обирала, а его, болезного, не трогала.

— Не семья, а вертеп какой-то!

— Это так, конечно, но женщина она и впрямь роскошная, с этим не поспоришь…

С этим он и не думал спорить. Весь остаток вечера наблюдал, как особи мужского пола вились около нее, будто мухи, и даже жужжали. А незадолго до окончания банкета Лана, легко поднявшись с места, сама подошла к нему, блеснула ровным жемчугом зубов, обласкала теплым взглядом продолговатых глаз, пахнула ароматом чистой кожи:

— Не знаю, как вас зовут, но вы загадочный молодой человек. Весь вечер не спускаете с меня глаз, а не подошли даже познакомиться. Я вам не нравлюсь?

— Нравитесь, — спокойно сказал он. И смотрел, улыбаясь.

— Вы влюблены?

— Пока еще нет.

— Хотите, я избавлю вас от этого «пока»?

— Вы так уверены в своих силах?

— Уверена. Ну, что же вы? Боитесь?

— Нет, конечно. Но не понимаю как…

— Ах, боже мой! — презрительно повела она гладкими, смуглыми плечами. — Поехали.

И так уверенно прошла к выходу, ни разу не оглянувшись удостовериться, следуют ли за ней, что Петр двинулся следом, завороженный ее непостижимыми чарами…

Была ночь, был день, и еще ночь, и снова день — и шепот ласк, и огонь страсти, и опустошенность коротких передышек, а потом она опять приближала к нему свое лицо, засыпала пряно пахнущими волосами, целовала, гладила, кусала, пробовала на вкус, исторгала из его груди особую, ни на что не похожую торжествующую мелодию, переходящую в рык обезумевшего самца. И сдавалась на милость победителя, и баюкала в объятиях…

Совсем скоро он перестал понимать, как мог жить без Ланы. Стоило Петру провести сутки без того, чтобы увидеть ее, ощутить на груди теплое дыхание, наполнить ладонь мягкой плотью ее груди — и он терял самого себя. Он с ума сходил от одного ее взгляда, а это был оценивающий взгляд, с поблескивающими сквозь прищур глазами. Он сходил с ума от того, как кончиком розового язычка она дотрагивалась до ровных мелких зубов — зубов хищницы.

Он приходил в ярость от одной только мысли, что эта женщина принадлежит другому, и настоял на том, чтобы она пришла к нему насовсем. Ожидал, что Лана будет уклоняться или того хуже — посмеется над ним, но она согласилась неожиданно легко. Ее согласие окрылило Петра: значит, в ней нет никакого расчета, только любовь!

Он не знал тогда, что мебельный король решился-таки на развод. А он, Петр Истомин, хоть и не имеющий миллионного состояния, представлял для Ланы не самую плохую партию — молодой, красивый, сильный, с хорошей должностью в крупнейшей национальной корпорации, с перспективой головокружительной карьеры.

В день их помолвки он подарил Лане этот талисман — старинное, но из-за низкопробного золота не имеющее большой денежной стоимости кольцо с сапфировым сердечком посредине.

— Мужчины в нашей семье — самые последние на земле романтики… Это кольцо принадлежало еще моей прабабушке, от нее перешло к деду, а дед преподнес бабуле в день свадьбы. Так повелось, хотя никто специально не устанавливал такой традиции, просто наши женщины передают это кольцо сыновьям, а те дарят его своим избранницам. Наверное, я сейчас очень смешон. Но прошу тебя, возьми!

— Как интересно! — Она примерила подарок. — Нет, ты не смешной, но ужасно забавный, милый, искренний чудачок…

Они поженились. В любовном угаре время летело незаметно, оба они похудели, смотрели друг на друга темными ввалившимися глазами. Наконец головокружительный аттракцион стал притормаживать, возвращая их к действительности с ее будничным заботами.

Через год он заговорил о ребенке.

— Во что ты хочешь превратить меня?. — пожала она плечами, продолжая рассматривать в зеркале свое отражение.

Он поперхнулся словами.

Это было первое предательство.

Потом тяжело заболела мать.

— Я не буду сидеть с этой больной на голову старухой.

— Ей нет еще и пятидесяти!

— Все равно. Ты не сделаешь из меня бесплатную сиделку!

А потом покатилось под откос все остальное. Их брак рушился… Были упреки:

— Боже мой, как же я ошиблась! Выходила за тебя, думала, буду жить как за каменной стеной! А ты тюфяк, настоящий тюфяк, ты упускаешь кучу возможностей, не можешь ухватить удачу за хвост!

— По-моему, мою карьеру можно даже назвать стремительной.

17
{"b":"7353","o":1}