ЛитМир - Электронная Библиотека

— Нормальные люди на каждой ступени берут все, что только можно взять!

— Я не буду нарушать закон.

— Тюфяк, какой же ты тюфяк! Боже, боже, как же я ошиблась!

Были подозрения:

— Где ты была?

— В кафе. Посидели с подружкой.

— Подружка звонила два часа назад!

— Ах, отстань от меня, в роли Отелло ты смешон, честное слово!

Была усталость:

— Мне кажется, нам надо попытаться пожить друг без друга…

— Что? Чтобы все кругом заговорили, будто ты меня бросил? Я не позволю тебе поставить меня в унизительное положение!

Потом пришло безразличие…

И вот теперь, из-за нелепой случайности, из-за того, что кольцо, которое Петр вручал Лане с мальчишеским трепетанием сердца, вдруг оказалось на пальце чужой женщины (кажется, он обидел девчонку?), все эти воспоминания проходили перед ним и били наотмашь…

«У меня начинается новая жизнь, и все, что связано с этим кольцом, становится мне отныне безразлично. Отряхиваю прах, так сказать! К тому же я никогда не питала страсти к вышедшим из моды драгоценностям…»

Петр с силой провел по лицу обеими руками. Надо прийти в себя, нельзя расслабляться. Захлопнул козырек над местом, где недавно сидела Катюша, и вдруг увидел, что бестолковая девчонка, выскакивая из машины, забыла на сиденье сумочку. На полу салона перекатывалась высыпавшаяся из нее косметика. Он переставил ногу — и увидел связку ключей в потертом футлярчике.

— О черт! — Не было никакого настроения куда-то ехать и искать эту растеряху, но ведь девчонка может не попасть домой! Как, бишь, она сказала? «Гагарина, двадцать семь»?

«Во всем этом есть хотя бы один положительный момент: сегодня я возвращаюсь с работы на несколько часов раньше обычного», — думала Катюша, пересекая двор. Впереди спокойный вечер одинокой женщины. Кукурузные хлопья на ужин — что за удовольствие готовить только для себя? — и бездумное щелканье кнопками телевизионного пульта…

В подъезде темно — опять дворовая шпана повыбивала все лампочки. Катя едва успела нащупать ногой первую ступеньку, как от стены отделилась быстрая тень, прыгнула на нее, отбросила в сторону, к подвальной двери:

— Это я. Ну, здравствуй.

— Валентик? Опять! Зачем ты пришел?

— Ты знаешь зачем!

— Я ведь все сказала тебе еще вчера…

— Наплевать на то, что ты сказала! Мне нужны деньги, нужны, нужны, понимаешь ты это или нет?! Ты хочешь, чтобы я подох?

— Я ничего не хочу! Ничего, ничего я не хочу от тебя! И у меня нет денег. Совсем, ни одной копейки! А если бы и были, я все равно не дала бы тебе! Ты еще вчера это от меня услышал!

— Ты! Тварь, подлая тварь!.. Предательница…

Он чем-то тихо щелкнул. В кромешной подъездной тьме Катя не могла разглядеть, чем именно, но стало очень страшно.

— Я закричу.

— Попробуй только — у меня нож, два взмаха — изуродую тебя на всю жизнь.

— У меня ничего нет! — Только сейчас она вспомнила о забытой в машине сумке и задрожала. — Валя, я клянусь тебе, у меня нет ни копейки! Я потеряла…

— Не ври, — перебил он ее. Медленным — со стороны могло показаться любовным — жестом отодвинул от ее щеки мокрые волосы. Господи, не целоваться же он собирается! И вдруг полоснула резкая боль: Валентик схватил ее за ухо, рванул к себе, Катина голова уткнулась носом в несвежий свитер бывшего мужа.

— Отрежу! — Виска коснулась узкая полоска стали. — Сначала одно ухо, затем другое. И в карман тебе положу. На память. А потом сделаю вот так, — лезвие прочертило полосу от края губ к скуле. — И вот так. — Нож поднесли к самым глазам, и Катюша в ужасе зажмурилась.

Даю тебе три минуты. А пока, чтобы легче думалось… — И Валентик, не отпуская Катиного уха, другой рукой раздвинул Катин плащ, провел потной рукой по шее, груди — Катя содрогнулась, не в силах представить себе, что когда-то приходила в восторг от его прикосновений! — и стал методично отрезать ножом пуговицы на ее блузке.

— Первая… вторая… третья… — считал он. Добрался до бюстгальтера, подцепил, половинки лифчика разлетелись. — О-па… А ты еще ничего себе, можно даже сказать, в самой поре! Сладкая девочка…

Она задыхалась от боли и унижения, но не смела прикрыться руками.

— Две минуты прошли. У тебя осталось совсем мало времени, моя дорогая…

Хлопнула дверь. Порция дневного света на мгновение высветила мужскую фигуру. Не обращая внимания на парочку, целующуюся в закутке у подвала, человек взбежал наверх.

Сейчас он уйдет!

— Помогите! — крикнула Катя. Вернее, она успела произнести только первый, хриплый звук, и мужчина. — это Петр, или она начинает сходить с ума?! — притормозил, обернулся, положив руку на перила.

— Убью, сволочччччь… — прошипел Валентин:. Дрожащая рука выпустила Катино ухо, скользнула вниз, к горлу.

— Что здесь происходит? — Да-да, это он, Истомин!

— Иди-иди, дядя, снашивай галоши.

— Девушка! — в темноте он не узнал ее. — С вами все в порядке?

Не в силах произнести ни единого звука, Катюша беззвучно плакала.

— Отпусти девушку, ты, гаденыш!

— Пошел на…!

— Ах ты…

Петр шагнул вниз. Навстречу опасности, быть может, своей смерти — ведь он не видел, что у Валентика нож! Но прежде, чем Катя успела крикнуть — сосредоточившись на противнике, Валентик отпустил ее и ждал приближения Петра, вздрагивая все телом, — Истомин выкинул вперед ногу, в узкой ленте света из дверной щели блеснул ботинок… Лезвие, бешено крутясь, покатилось вниз. Охнув, Валентик схватился левой рукой за локоть правой, зашипел, выплевывая стоны пополам с матерками. Наклонился, чтобы поднять нож, и не смог, перебитая рука лишилась силы.

Сел на ступеньку. Никого уже не замечая, взвыл и согнулся пополам, резко разогнулся, упал навзничь, забился головой о каменные ступени.

— Катя! Это вы? — наконец-то он ее разглядел! — А ведь я к вам шел, Катя.

Она вдруг спохватилась: стою перед ним почти голая, выступившие из разрезанного бюстгальтера нежные бугорки грудей молочно белели в полумраке. Подхватила с плеч плащ, запахнулась. «После всего, что сегодня было, хуже уже не будет», — подумалось устало.

— Вы забыли у меня в машине сумочку и ключи. Вот они. И… простите меня, Катя.

— Наверное, надо вызвать «скорую помощь»? — спросила она, глядя на корчившегося в героиновой ломке Валентика.

— Вызывайте уж сразу и милицию, и психиатрическую бригаду.

Этого она не услышала. Петр, Валентик, отсвет заплеванных ступеней, все завертелось перед глазами, звуки исчезли, забирая с собой последние силы.

— Что с вами? Вам плохо, Катюша? — Ответа Петр не получил. Шагнув ей навстречу, еле успел подхватить обмякшее тело.

Он сам открыл дверь в ее квартиру, пронес на руках на кровать, тер руки, массировал виски — и едва не закричал от радости, когда она наконец открыла глаза. Захлопала длинными ресницами, смутилась, увидев его перед собой так близко.

— Слава богу! Я уж думал, придется еще одну «скорую» вызывать. Для вас.

— Еще одну… Значит, его забрали?

— Постучал к соседям, попросил вызвать. Его забрали, Катюша.

Она зашевелилась, села. Румянец начал проступать сквозь бледные щеки.

— Мне надо переодеться.

— Да, конечно. Да и я, наверное, должен идти. Но, честно говоря… Пить очень хочется. Все-таки я перенервничал.

— Подождите, я сейчас заварю чай.

«Один раз, хотя бы один раз накормить тебя, — думала Катя, сидя напротив и глядя, как любимый делает бутерброды — себе и ей. — Я никогда, никогда тебя больше не увижу, так пусть это будет самое лучшее, самое заветное мое воспоминание. Освяти мой дом своим присутствием, подари свое тепло мне, дому, кухне, где ты сидишь, чашке, блюдцу…»

«Как она хороша, — думал Петр, — как трогательна в этом легком домашнем халатике, как похожа на маленькую, оробевшую от присутствия чужого человека девочку… Какая нежная шея. И какой прекрасный завиток над ухом, сквозь него просвечивает закатное солнце… И как хорошо ей без очков, выражение серьезности и сосредоточенности вовсе не идет ее милому курносому лицу. Почему я не замечал этого раньше? Хотя бы тогда, когда увидел ee сегодня утром в кабинете Водорезова?»

18
{"b":"7353","o":1}