ЛитМир - Электронная Библиотека

Обе девушки были ровесницами, но между ними пролегала та дистанция, которая преодолевается только опытом замужней женщины. Маринку пока еще можно было назвать девушкой без прошлого, тогда как у Кати это уже прошлое было. В девятнадцать лет студентка юрфака МГУ, твердая «хорошистка» Катя Семенова неожиданно для всего курса вышла замуж за самого шалопаистого из своих однокурсников.

Невысокий, тоненький, как тростинка, мальчик с пышными, тщательно промелированными в хорошей парикмахерской волосами, кротким, беззащитным взглядом и подкупающей манерой совершенно по-детски водить по полу носком ботинка, когда его отчитывали в деканате за вечные «неуды» и прогулы, неожиданно разбудил в Катюше материнский инстинкт.

ТОГДА…

Она стояла возле стойки студенческого буфета и раздумывала — поставить ли на поднос вон ту тарелку с борщом или обойтись одним лангетом, — когда ощутила чужое робкое прикосновение к своей руке.

— Послушайте, — донеслась до нее застенчивая просьба, сказанная голосом тихим и чуть виноватым, — послушайте, купите мне вот это!

Обернувшись, Катя встретилась взглядом с худощавым молодым человеком в модных кожаных брюках и цветастой, не по сезону, рубашке. Он ласково смотрел на Катюшу и улыбался ей так, как будто всю жизнь знал эту строгую девушку в больших очках, которая казалась выше его на добрых десять сантиметров из-за каблуков.

— Что «это»? — не поняла Катюша.

— Вот это. Вон то пирожное. — Парень указал на трехъярусное блюдо, заполненное обсыпанными сахарной пудрой кондитерскими изделиями. — И еще я хочу два пирожка с мясом и два — с ливером. И два стакана компота.

— Вы — нахал? — спросила Катя с любопытством.

— Наверное, — легко согласился юноша. — Но вы же все равно мне все это купите? Я очень голодный.

Усмехнувшись, Катя заплатила за пирожные, пирожки и компот, и, неожиданно для себя, прибавила к запрошенному еще и солянку с щедрой порцией сметаны. Отходя от стойки с обильно нагруженным подносом, Катюша увидела, что молодой человек уже расположился за самым лучшим столиком и, вытянув мальчишечью, щуплую шею, с нетерпением наблюдает за тем, как к нему приближается заставленная яствами скатерть-самобранка. Он даже не попытался хотя бы обозначить попытку помочь Катюше с ее ношей.

Когда Катя поставила перед нахалом тарелку с пирожками, он зажмурился, потянул носом и засмеялся. На тонком лице нарисовалось выражение полного, совершенного счастья, которое он и не собирался скрывать.

— Ты приезжий, что ли? — спросила Катюша, наблюдая с удивленной улыбкой, как парнишка набивает рот и жмурится от удовольствия»

— Москвич, — ответил он коротко. И кивнул, ответно улыбаясь.

— Один живешь?

— Нет.

— А почему голодный? Глядя на тебя, подумать можно, что ты три дня не ел!

— Не три. Четыре.

— Господи, да почему? Деньги украли, да? И занять не у кого?

— Не украли. Потратил.

— Прямо все?

— Ага. — Стакан с компотом он взял обеими руками, как ребенок, и пил его Шумными глотками, со вкусом облизывая румяные губы. — Все до копейки. Теперь на голодном пайке. Нам родители в месяц энную сумму передают «на житье» и лимита не переступают. Говорят, приучайтесь экономить. Ну а я потратил.

— Куда?.

— А вот. — Юноша выставил в проход между столиками обтянутую кожей ногу, обутую в остроносый ботинок из блестящей кожи на очень высоком каблуке.

— Ботинки… — сказала Катюша, наблюдая, как отставленная в сторону нога вертится во все стороны, Словно профессиональная манекенщица. — И все? — спросила она, поднимая глаза на довольного молодого человека. — Месячную родительскую «дотацию» — на ботинки?

— Так это ж «Белутти»! — обиделся парень. — Самая дорогая в мире обувная марка! Эта пара тысячу долларов стоит. Дешевле не было.

Тысячу долларов за пару ботинок? — ахнула Катюша. Она, конечно, прекрасно знала, что некоторые наши соотечественники могут позволить себе и куда более дорогую обувь, но сильно подозревала, что ее обладатели не слоняются на следующий день после покупки по студенческим буфетам, выпрашивая пирожки с компотом у незнакомых девушек.

— Целую тысячу долларов! Они же даже не утепленные, эти ботинки!

— Ну и что? Зато вот — видела? — Он повернул ногу в сторону, и Катя увидела на боковой стороне ботинка синий рисунок ящерицы. — Это настоящая татуировка! На настоящей коже! «Белутти»! — повторил он и вовсе без всякой на то необходимости.

— Такие деньги!

— Да перестань, — поморщился он, взяв салфетку и тщательно вытирая руки. — Дорого не дорого — какая разница? Я захотел. Если желаешь знать, не я один: обувь этой марки сам Ален Делон носит! И не только он, еще Зинеддин Зидан, Жерар Депардье… Конечно, у них-то не такие, — вздохнул он не без зависти. — Лучше…

— Сравнил! Они-то могут себе позволить!

— Ну так и я могу! — Он пожал плечами. — Правда, мне просто повезло. Совпало так: в один день и родители «пайковые» подкинули, и Лера от своих перевод получила, и магнитофон я продал — он устаревший был, такие уже из моды вышли… Пошел да купил. Давно мечтал, — с неподдельной любовью глянул он на ногу в ботинке.

— Лера — это кто? Сестра?

— Жена.

— Жена!.. Так ты женат?

Он кивнул, по-прежнему не сводя глаз со сверкающей обувки.

— И что, она позволила тебе такую трату?

— Я, знаешь, как-то не спросил, — ответил он немного виновато. — Ее дома не было. А перевод от родителей в тумбочке лежал. В белом конверте. Ну я вынул, пересчитал — хватает. Пошел да купил.

— А как же она? — не успокаивалась Катюша. — Жена? Лера? Ей же есть теперь нечего!

— Да не пропадет! — махнул рукой юный муж. — Кто в наше время от голода умирает? Не пропадет. Я же не пропадаю.

Он подмигнул Катюше, и по всему было видно, что был очень доволен собой. А потом — что было уже совсем нежданно-негаданно — положил руку на Катино колено.

— Ну пойдем! Она удивилась:

— Куда это?

— Как куда? К тебе! Ты где живешь?

— На Гагарина… — ответила она машинально. И спохватилась:

— А что?

— Ну как — что… должен же я тебя отблагодарить. За обед.

Рука, поглаживающая ее колено, обогнула подол скромной темной юбки («как у приличной девушки», — поучительно говорила мама, прикладывая обновку к Катюше и не обращая внимания на дочкино недовольство) и воровато скользнула вверх по гладкой поверхности чулка. Катя обмерла — но исключительно от неожиданности. Как всякой девушке, ей случалось иметь дело с нагловатыми кавалерами, но ни один из них не действовал до такой степени бесстыже. Лезть ей под юбку здесь, прямо за столовским столиком, в присутствии хоть и редких, но все-таки посетителей! Где это могут видеть студенты и преподаватели сразу четырех факультетов! И при этом он, не отрываясь, смотрит ей прямо в глаза, и в глазах этих — кстати, очень красивых, бархатно-карих — нет даже намека на неловкость. Абсолютно!

— Ты… ты ошибся адресом, парниша, — сказала она, приходя в себя. Рука охальника была отброшена, подол снова лег на колени. — Поел?

— Поел.

— Сыт?

— Сыт!

— Ну и катись отсюда!.. Колбасой. Катись к своей Лере! — добавила она и вовсе уж вдруг.

— Ну котик, не ругайся, — темно-шоколадные глаза блеснули то ли лаской, то ли насмешкой. — Не хочешь — не надо. Пойдем в кино.

— Тебе деться, что ли, некуда?

— Ага. К жене неохота.

— Заругает?

— Да воспитывать начнет. Меня все воспитывают… Так пойдем? В кино?

— «В кино», — поддразнила Катюша. — За билеты-то тоже мне платить, как я понимаю? И еще, поди, за лучшие места?

— Котик, умоляю, не усложняй! Ты просто сделаешь мне подарок…

Роман, начавшийся так бестолково, имел вполне предсказуемые последствия. Валентин, или Валентик, как звали молодого человека с неистребимой тягой к роскошным ботинкам, обладал редким даром отрицательного обаяния. Он до такой степени не пытался скрыть или хоть как-то замаскировать свой стопроцентный эгоцентризм, что людей, имевших дело с Валентиком, такое поведение сначала обескураживало, затем злило, а потом, совершенно неожиданно, повергало в умиление. И ему все прощалось… Почему? Ответа никто не знал.

2
{"b":"7353","o":1}