ЛитМир - Электронная Библиотека

Однажды в жизни каждого из нас наступает момент… Нет, даже так – Момент. Когда вдруг осознаешь для себя что-то важное, фундаментальное, без чего жизнь просто не может продолжаться.

Мне хотелось бы сказать, что у меня такое осознание наступило в какой-то красивый момент, как в кино: живописный пейзаж вокруг, дождь, может быть, даже вспышки камер… Но нет. Все было иначе. Я мыла посуду на темной кухне – тихо-тихо, чтобы не разбудить детей и мужа. Мыла посуду и плакала. Не потому, что гора грязных тарелок и кастрюль меня так удручала. Просто мне в этот день исполнилось сорок лет, и посуду я мыла после банкета, который совсем не так себе представляла. И вообще этот праздник я не хотела заканчивать вот так.

Моя работа в отделении неотложной кардиологии – это вечная гонка, постоянный стресс, умирающие больные… Я устаю не столько физически, сколько морально. Не дежурить по ночам невозможно. Во-первых, вечная нехватка кардиологов, во-вторых – это деньги. Часто проблемных пациентов, причем болеющих уже не первый месяц, привозят именно ночью… Иногда за ночное дежурство новых больных бывает до двадцати пяти, в среднем – около пятнадцати. Бывает, приняв пациента, я успеваю только подняться в ординаторскую, и снова раздается звонок из приемного. Снова бреду или бегу вниз. Чашка с чаем стоит на столе.

Все эти случаи сменяют друг друга в памяти – как цветные пятна калейдоскопа. Все похожи один на другой. Ни один не похож на другой.

Звонок-коридор-лифт. Полная женщина, бледная, задыхается. «Истеричка, и муж у нее нервный» – сообщила медсестра приемного. Я и сама вижу – женщина смотрит на меня почти с ненавистью. Из-за одышки пациентка отвечает односложно, но я уже слышу, как, поправившись, она будет говорить мне о клятве Гиппократа, о паршивой еде, ненадлежащем лечении… А пока кричит ее муж.

– Она умирает, сделайте что-нибудь! Немедленно, сейчас, почему вы стоите!

Осматриваю пациентку, в голове начинает складываться диагноз: «Тромбоэмболия легочной артерии». Это заболевание обычно очень удивляет далеких от медицины людей. Суть его в том, что тромбы, образующиеся в сосудах нижних конечностей, отрываются от стенки сосуда. И с током крови попадают в правые отделы сердца, затем в систему легочной артерии. От размера тромба зависит клиническая картина: если он очень крупный, это мгновенная смерть, если более мелкий, то одышка – более или менее выраженная. Вот так – эта женщина чуть не задохнулась из-за тромба, «прилетевшего» из ноги.

Делаю назначения: кислород, внутривенная инфузия, компьютерная томография, ЭКГ, анализы крови на специфические показатели. Весь персонал «в мыле», вызываю реаниматолога. Звонок из кабинета КТ – у пациентки клиническая смерть. Бежим туда, начинаем реанимацию. Через пятнадцать минут сердечная деятельность восстанавливается, больную сразу отвозят в ОРиИТ. Дописываю историю болезни и бегу туда. Обсуждаем план ведения, оформляем консилиум. Спускаюсь к себе в отделение. Нужно ли говорить, что весь мой адреналин выгорел, как в топке. Уснуть не могу, чувствую перебои в сердце. Думаю: какая ирония – кардиолог с перебоями в сердце, и запиваю эти мысли кофе, потому что работать надо дальше, а сил уже нет никаких.

Другой кусочек мозаики, другой случай – курьезный.

Ночью по скорой помощи поступает женщина 38 лет с отеком легких. Это тяжелое состояние, требующее лечения в отделении реанимации. Дама очень полная, гипертоник, толком нигде не наблюдается. Прием препаратов, снижающих давление, нерегулярный. При пальпации в животе определяется большое округлое образование, довольно твердое. Напоминает головку ребенка. На вопрос, не беременна ли, пациентка отвечает категорическим: «Нет, что вы, откуда». Реаниматолог после осмотра задает тот же вопрос. И тоже получает отрицательный ответ. Переводим больную в реанимацию, туда же вызываем врача УЗИ с портативным аппаратом. Как мы и предполагали, «гипертоническому кризу» нужно срочно придумывать имя.

– Полюбуйтесь, – приглашает нас коллега.

На экране четко видны головка, ручки, ножки – живой доношенный плод, 38 недель беременности! Сказать, что будущая мама была удивлена – ничего не сказать! Пришлось проводить экстренное кесарево сечение. Муж-бедняга был в шоке: ничего себе, отвез в больницу жену с гипертоническим кризом! Через две недели счастливую маму с малышом выписываем домой…

Надо ли говорить, что за пятнадцать лет в такой вот бесконечной круговерти у врача наступает эмоциональное выгорание. Опустошение. Причем оно влияет не только на работу, но на всю жизнь. Это какое-то отупение, равнодушие, которое оставляет свой отпечаток на всем. Страдает семья, быт.

Дальше – больше. Ненавидишь начальство, пациентов и себя тоже. Как изменить ситуацию, не знаешь. Уволиться? Да ведь в любой больнице то же самое. Живешь от отпуска до отпуска, благо «северные» каникулы длинные.

Иронизируешь по поводу своей работы – она приносит не только опыт и зарплату, но еще и усталость, стрессы, чувство бессилия и постоянные сомнения в правильности выбранного пути.

Чтобы окончательно не выгореть, приходится шутить прежде всего над собой…

Я курсирую, как зомби, по больничным отделеньям
То рысцою, то прыжками, то переходя на бег,
На бегу же засыпаю, просыпаюсь с удивленьем:
Где-то хоть один здоровый существует человек?

Мне почти сорок. Я – кардиолог высшей категории, работаю в огромной многопрофильной больнице. Муж мой тоже врач – реаниматолог, есть дочери – студентка и школьница. Есть квартира, машина, есть доход, который позволяет ездить в отпуск, родители еще здоровы… Сначала я думала – это ведь мне только кажется, что все плохо? Отчего же волком выть хочется? Но верно сказано: если кажется – значит, тебе не кажется. Я долго не могла это осознать. Сначала неприятное ощущение мягкой лапкой слегка касалось лица, потом начало покалывать острым коготком… И лишь намного позже, когда тоска и боль вонзились в душу глубоко и цепко, я поняла – мне плохо! Но что не так? Почему я чувствую себя такой усталой, старой, несчастной? Почему мне кажется, что впереди – только серая череда унылых одинаковых дней и ничего хорошего уже не случится?

С мужем отношения ухудшаются: постепенно, медленно, но верно. Мы уже несколько лет ездим в отпуск порознь – я с дочерьми, а он – один или с друзьями. Постепенно сужается круг тем, которые я могу с ним обсудить. О своих родителях мне говорить нельзя, потому что они «сволочи», и я не должна общаться с ними, но продолжаю это делать. О детях тоже нельзя, ведь старшая дочь не его, и поэтому она «дура, идиотка, кретинка», а младшая дочь – наша общая, но ее проблемы тоже «абсолютно идиотские».

Я чувствую себя разведчиком во вражеском тылу: нужно быть все время начеку, следить за каждым словом… Невозможность расслабиться дома изматывает не меньше работы.

Старшая дочь «прячется» в мире орков и эльфов, в мире книг Толкиена. Я понимаю: так ей легче примириться с мрачной атмо сферой в семье – ругань, постоянные придирки. Она не оправдывает моих ожиданий в учебе. Отношения с одноклассниками не ладятся, а с единственной подругой мы ее разлучили – так вышло. С младшей – та же история, и я опять недовольна. То и дело срываюсь на крик, а потом, чувствуя острую вину, начинаю баловать дочерей. Понимания нет. Обиды. Ссоры. Разочарования. Я пытаюсь быть удобной для всех, а если кто-то не хочет делать так же – это просто не укладывается у меня в голове.

«Муж снимает врачебный стресс на рыбалке, кто-то из подруг вяжет, вышивает бисером. А у меня даже нет хобби. Почему? Что я люблю делать? Люблю читать. Читаю запоем – в основном женские романы. Но ведь это же бессмысленное времяпрепровождение! Неужели я больше ни на что не способна?»

Для окружающих мы – образцовая семья… Муж – врач, не пьет, не курит, работает. Живем не хуже других вроде бы? Нет, существуем…

3
{"b":"736216","o":1}