ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Варвара усмехнулась.

— Не попрекнут.

Глава 14. Тревожная ночь

Таисья не видела, как Федор увез Лизу из-под носа у Шатуна. Оборвав свою песню, она обернулась кошкой и поспешила прочь из рощицы, прочь из сада… вновь под окна барского дома… хотя теперь-то что ей делать здесь без Лизы?

— Предала я тебя, барышня… — шептала вновь принявшая женский облик Таисья, прислоняясь спиной к стене дома. И мысль была одна: этот светло-зеленый дом с кружевными белыми наличниками, такой красивый, такой веселый — осиротеет он теперь без Лизы…

— Они бы и без меня… — твердила она сама себе вслух. — И что же… все равно бы ей замуж выходить… уж не такой, как она, вековушкой-то сидеть…

Вспомнился вдруг красавец-барин, черноволосый и статный, засматривавшийся на Лизу на праздничных гуляниях — а барышня-то ничего и не замечала! Барин был непростой, явно отмеченный волшебством… И может быть…

Мысли перескакивали с одного на другое.

— А она сопротивляться станет как очнется… характер таков. Что же с ней сделают… что ж это я…

И сколько ни искала себе Тая оправданий — только хуже ей становилось. Она и сама не знала, сколько простояла так, и вдруг — возня у ворот, голоса… Явно карета подъехала… барин вернулся?

Таисья похолодела — что теперь будет? Не сейчас, так утром он поймет, что дочь исчезла… И вновь маленькой кошкой промелькнула бывшая горничная в высокой траве, успела увидеть, как поспешно взбегает Алексей Никитич на крыльцо. Она скользнула в дом… прошла за барином на мягких бесшумных лапках… Вот и Кузминична, маленькая старушка с неизменной клюкой — ею она, когда не в духе, грозно замахивается на дворовых.

— Спит Лиза?

— Не знаю, батюшка. Сходить посмотреть?

— Сходи, Кузминична, увидеть хочу дочь поскорее…

Вот и все… Таисья вновь покинула дом, убежала в сад, там опять стала человеком… человеком ли? Нет. Она смотрела на свои руки и даже в темноте видела, какой мертвенно-белой и едва ли не прозрачной становится ее кожа, как вены с темной, неживой кровью проступают от запястий к локтям. Коса расплелась, всклокоченные черные волосы упали на лицо, в котором уже не было ни кровинки, и Таисья засмеялась диким, нечеловеческим, пугающим смехом, прежде чем броситься бежать в сторону леса, чтобы оставить этот дом позади — навсегда…

Но этот жуткий смех никто не услышал — в господском доме уже стоял переполох, с воплями бегали дворовые, кричали на все голоса, причитали, звали барышню. Ночь озарилась светом факелов… Кто-то куда-то поскакал на лошади. Алексей Никитич то появлялся во дворе, то вновь скрывался в доме, в руках у него был пистолет, с которым он, кажется, не знал, что делать.

Наконец, искать Лизу кинулись по окрестностям. В саду же и в рощице никого не застали — ни Таисью, ни Шатуна…

Шатун еще до всего этого переполоха очнулся в полном одиночестве среди молоденьких дубков. Башка трещала, что б ее!.. Таисья его так приложила? Нет, тут явно мужская рука постаралась. Где ж эта растреклятая русалка… ну да шут с ней. Понять бы, что стряслось. Лошадь, кажись, увели. Видать, и барышню умыкнули. Ежели вернули домой, так теперь нее не добраться. А увезли куда — и того хуже.

«Тьфу ты пропасть, опять незадача, — думал Шатун. — Так, чего доброго, Чалый совсем доверять перестанет. А платит он хорошо, досадно будет, коли развязаться захочет».

Шатун дураком не был, бросаться что-то делать, не подумав, он не собирался. А думы были невеселые. Он точно знал: когда Тая привела к нему зачарованную барышню, рядом никого не было. Да и самой русалки тоже — ее голос звучал вроде бы в отдалении. Это что же, кто-то возник словно ниоткуда? А если и в самом деле… Степан знал только одного человека, который так вот умел…

В свое время совсем еще молодой Федор Воронов немало покуролесил, и хотя лихих дел не творил, но некоторые поединки с его участием проходили так странно, что убитых выставляли жертвами разбойников. А то и вовсе приходилось прятать тела. При таких-то сомнительных обстоятельствах Шатун и познакомился с Вороновым. И однажды понял, что этот мальчишка имеет над ним таинственную власть. Потомственный оборотень, мало того — внук царевича из Запределья, он мог повелевать проклятыми оборотнями, когда те были в зверином обличье. Ворон — птица странная, небо с землей связывает, жизнь со смертью — так говорят в народе. В черные ночи Воронов не раз сдерживал самые страшные выходки колдунов, сам он их ничуть не боялся. Но случайно ли в ту апрельскую ночь занесло его в Лебяжью рощу? Значит, в ту же сторону летел, куда Шатун вез тогда господ, то бишь к измайловскому дому. Носится Ворон за Лизкой этой повсюду, вот и все, — догадался Степан. Да пропади оно все пропадом.

Пешком вернулся в ближайшую к Яблонькам деревеньку Елисеевку, где на постоялом дворе ждала его жена Дарья.

Лесовичка была невысокая, крепкая женщина лет немало так за тридцать, с лицом румяным и круглым, как у купчихи. Носила она цветные платки и яркую расшитую душегрею, и был бы у нее совсем безобидный вид, если бы в маленьких глазах под дугами русых бровей не проскальзывало порой что-то жесткое и колючее.

Она, то хмурясь, то усмехаясь, помогла мужу, перевязала и заговорила его рану, а он как на духу поведал ей о своей неудаче и поделился сомнениями.

— Воронов, — отрезала Дарья. — Больше некому. Верно мыслишь, Степушка. Сиди здесь, никуда не суйся, ни во что не встревай. А я-то уж Яблоньки, разузнаю, как там да что.

Вернулась Дарья уже засветло и торжественно вручила Степану большое черное перо.

— В барском саду под яблоней нашла. Смекаешь? Перышко-то черней да покрупнее будет, чем у простой птицы. А что у Измайловых-то творится, мамонька моя! Все на ушах! И правда сгинула девчонка. Ищут. Умыкнул ее твой Воронов, как пить дать. Надо бы туда возвратиться, может, еще что узнаю.

— Чалому бы весточку послать, — угрюмо изрек Шатун, рассматривая корявый древесный пол. Тут был для него еще один источник унижения — Дарья была грамотной, а он ни писать, ни читать не умел.

— Подождет твой Чалый, не помрет небось! Дай сперва разузнаю все путем. А там и придумаем, как бы выкрутиться и все ж хоть малость какую урвать с этого дельца. Эх, найти б на Федьку управу — прям полегчало бы!

Глава 15. Ящерка и ворон

«Надо решать, надо решать», — стучало в висках у Лизы. Понимать бы толком, что происходит. Этот Шатун один ее собирался похищать или с сообщниками? Что он делает сейчас? Приехал ли отец? Может, уже ищет ее? А Миша… что ж такое случилось с Мишей, что это ему в голову стукнуло?

— Мне тоже показалось, что Михаил Платонович из тех людей, кто на подобную авантюру не способен, — говорил Лизе Федор. — И Шатун тут замешался, он с Чалым повязан, а тот у графини Загорской на побегушках… Подозрительно все это, не к добру. Надо бы в Москву, и разузнать, что да как, я уверен, что все нити тянутся оттуда. Но я тебя не оставлю. Если все же захочешь в монастырь или решишь вернуться домой — и тогда полечу за тобой, хоть птицей — но буду рядом. Боюсь я за тебя.

Лиза поправила шаль на плечах, задумчиво провела пальцем по столешнице. Замуж, значит, зовет… они встречались раньше всего один раз, но что с того? Бывает, когда браки устраивают родители, жених и невеста только на венчании впервые друг друга и видят. А она, Лиза, с настойчивой любовью великого князя, с неожиданным упорством Сокольского, с похищением этим, еще немного — и репутацию в обществе, хоть и не по своей вине, совсем растеряет. Да и опасное какое-то кольцо страстей сжимается вокруг нее. Но даже и не это главное… Главное, что Федор, которому Лиза окончательно поверила, причастен к иному миру — яркому, сказочному, к которому всегда тянулась ее душа. Так ведь и она, оказывается, причастна! И что же ей тогда еще нужно, какой другой жених?

— Я не хочу домой, — сказала девушка. — Не усижу я дома, нечего мне там сейчас делать, когда такие страсти разыгрались. И в монастыре… мне не умиротворенное спокойствие сейчас нужно, Феденька, и не тихое размышление. А молиться Господу я везде смогу. Так что решилась я. Пойду за тебя замуж.

13
{"b":"739379","o":1}