ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Прощение без границ
Хаос. Как беспорядок меняет нашу жизнь к лучшему
Украйна. А была ли Украина?
Подземный город Содома
Магическая академия строгого режима
Эффект Марко
Бросить Word, увидеть World. Офисное рабство или красота мира
Убийство в переулке Альфонса Фосса
Кнопка Власти. Sex. Addict. #Признания манипулятора

Шеннон усмехнулась. Он снова берет на себя роль спасителя.

– Тебе не нравится, когда слуги мусорят в твоем доме.

– У меня есть выбор? – возразил Лука. – Ты беременна и скоро станешь матерью, а это, несомненно, является преимуществом над всем, что мне нравится и не нравится.

– Очень великодушно с твоей стороны, – похвалила она.

– Я не пытаюсь быть хорошим мальчиком, Шеннон, – нетерпеливо произнес Лука. – Надеюсь, ты будешь благоразумной и признаешься, что не сможешь заниматься весь день своей работой и к тому же ухаживать за Розой. Но у меня нет особой надежды убедить тебя в этом.

– Правильно, – согласилась Шеннон. – Есть еще что-нибудь, что ты решил по поводу нашего будущего?

Она все еще продолжает войну. Глаза Луки сузились. И тут раздался короткий звонок в лифте, который означал, что их еда прибыла.

Одна проблема решена, подумал он с облегчением, пока выходил из кухни, а что делать с другой, самой важной? Кончатся ли военные действия, в которых они погрязли?

Лука расплатился и закрыл за посыльным двери лифта. Владелец ресторана, должно быть, подумал, что он сошел с ума, заказывая пиццу. Да так оно и есть, он давным-давно сошел с ума от рыжеволосой ведьмы с голубыми глазами, характер которой был намного упрямей, чем его собственный!

Он повернулся и пошел на кухню. Поместив коробку с пиццей на стол, открыл крышку. Шеннон с ужасом уставилась на пиццу.

– Что теперь? – устало спросил Лука.

– На ней сыр.

– На пицце обычно бывает сыр.

– Да, конечно… – прошептала она дрожащими губами. Ее синие глаза наполнились слезами. – Я не уверена, что могу есть сыр. Я не уверена, что могу есть яйца, пить молоко или кофе… Вдруг это навредит ребенку!

На мгновение Лука остолбенел. Ему и в голову никогда не приходило, что беременность и определенные продукты питания могут быть несовместимы. Удивительно, как такая сильная женщина, как Шеннон, в мгновение ока превратилась в слабую, уязвимую девочку…

– Только не плачь, – сказал Лука, и на этот раз его голос звучал неуверенно. – Думаешь, один кусочек пиццы может быть опасным?

– Понятия не имею. В этом-то все и дело. Я попросила пиццу, чтобы разозлить тебя, – призналась она.

– Дурочка, – вздохнул он. – Послушай, давай я закажу что-нибудь еще. Все будет здесь через…

– Нет, я ничего не хочу! – зарыдала Шеннон.

Отпихнув Луку, она выбежала из кухни, влетела в спальню и бросилась ничком на кровать. Господи, что же такое с ней происходит? Никогда в жизни она не чувствовала такого смятения. Сначала говорит одно, затем полностью противоположное. Зачем она набрасывается на Луку, отчаянно желая остаться с ним навсегда?

Кровать скрипнула – Лука лег рядом с Шеннон.

– Прекрати, – сказал он. – Иначе тебя опять будет тошнить.

– Мне страшно!

– Я знаю, – вздохнул он и обнял ее.

– Я сыта по горло всем тем, что происходит между нами, Лука! Я думала, что мы уже во всем разобрались, но сейчас все опять рушится, и…

– Теперь послушай меня, ты, маленький, непослушный ребенок, – прервал ее Лука, наклонившись над ней и мягко стиснув ее плечи. – Все в порядке. Ты – не твоя сестра, и тебе пора прекратить думать об этом, слышишь?

Она смотрела на него своими огромными, печальными, умоляющими глазами. Пошло все к черту! – подумал Лука и поддался тому, чего жаждал весь вечер. Опустив голову, он припал губами к ее дрожащим губам. Потребовалось несколько мгновений, чтобы рыдания начали затихать. Еще одна секунда – и Шеннон целовала его в ответ.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

К счастью, доктор не сказал, что им нельзя больше заниматься сексом. Он чутко выслушал Шеннон и заявил, что проблемы ее сестры были только в физической слабости Кейры и никак не связаны с генетикой.

– Не вижу абсолютно никакой причины волноваться по поводу протекания вашей беременности. Идите, молодые люди, и наслаждайтесь друг другом, – улыбнулся врач и пожелал им всего самого хорошего.

Они были ошеломлены. И Шеннон, и Лука настолько привыкли к неудачам, которые преследовали их, что с трудом приняли хорошую новость.

Когда они наконец остались одни. Лука обнял и поцеловал Шеннон.

– У меня гора с плеч свалилась, – с чувством произнес он, и она рассмеялась.

Шеннон поверить не могла в те изменения, которые произошли с малышкой с того момента, когда она последний раз ее видела. Роза была румяной и хорошенькой, с голубыми, как у ее мамы, глазами и с темными, шелковыми волосами, как у папы. Шеннон заплакала, взяв крошку на руки.

Няня девочки, Мария, молодая и невероятно застенчивая девушка, краснела всякий раз, когда Лука улыбался ей. А тот, будучи неисправимым мачо, с удовольствием пользовался этим. Затем он переводил взгляд на Шеннон, и выражение его лица менялось, становилось загадочным, отчего у Шеннон все внутри переворачивалось.

Когда пришло время осмотреть дом, который Лука хотел показать ей, они оставили малышку на Марию.

В машине царила тишина. Шеннон понимала, что дни безрассудных сексуальных игр, которым они предавались два года назад, прошло. Сейчас между ними возникло обостренное чувство принадлежности друг другу.

Она накрыла ладонью крупную мужскую руку, лежащую на рукоятке переключения передач. Лука промолчал, но его пальцы слегка дрогнули.

– Надеюсь, этот дом не будет копией виллы Сальваторе? – с сомнением проговорила Шеннон.

Лука сверкнул той самой белозубой улыбкой, что выворачивала наизнанку ее сердце.

Сегодня Шеннон самой себе казалась странной. Она чувствовала себя безмятежной и… женственной. До консультации у доктора она была комком нервов, а сейчас ее так и распирало от радости.

– Ты выглядишь такой красивой, – хрипло пробормотал Лука.

Интересно, может ли он читать ее мысли так, как раньше?

Они съехали с трассы на грунтовую дорогу, которая шла мимо красивой долины с лесами, лугами и небольшой речкой.

С первого же взгляда на дом у Шеннон перехватило дыхание.

– Как ты его нашел? – спросила она.

– Он мой, и уже давно, – усмехнулся Лука. Его оставил мне дед по материнской линии.

– Твоя мама жила здесь?

– Мама из рода виноделов Монтериджони. Им принадлежало много земель в округе, и они производили лучшее вино в Тоскане. Когда появилась необходимость в модернизации винной индустрии, чтобы выдерживать конкуренцию с винами Нового Света, мой дед решил, что он слишком стар для таких радикальных перемен. Поэтому он продал виноградники, оставив лишь дом и большой кусок прилегающих земель. В детстве мы очень любили гостить здесь.

Остановив машину, Лука откинулся на спинку сиденья, давая Шеннон несколько минут, чтобы рассмотреть фасад двухэтажного дома с красной крышей и длинными, узкими окнами с зелеными ставнями.

– Когда его построили? – с любопытством спросила она.

– Предположительно в пятнадцатом веке, – ответил Лука. – Точнее утверждать не могу, потому что нам удалось проследить историю дома только до пятнадцатого века.

Выйдя из машины, Лука помог выбраться Шеннон. Их руки снова соприкоснулись. Он повел ее к входным дверям. Надежды Шеннон оправдались: с любопытством озираясь по сторонам, она не обнаружила никаких выставленных напоказ бесценных произведений искусства или изящной мебели эпохи Возрождения, которой можно было только восхищаться, но ни в коем случае не пользоваться.

– Изумительно, – шептала она, пока они медленно переходили из одной комнаты в другую. Ее каблучки звонко цокали по каменному полу. Каждая комната была полностью меблирована, и Шеннон казалось, что столетиями здесь ничего не менялось. – Не могу поверить, что ты ничего не рассказывал мне об этом месте.

– Просто разговор никогда не заходил.

– А следовало бы, – упрекнула она. – Здесь замечательно.

– Спасибо, – поблагодарил Лука. – Мой дед оставил его мне, потому что я всегда утверждал, что именно здесь буду жить, когда у меня появится семья. – Он говорил слегка насмешливо, но в его голосе она слышала глубокую привязанность к этим местам. – Ну вот, теперь ты знаешь, что вышла замуж за человека, который в душе настоящий деревенский житель, а не высокомерный флорентиец.

26
{"b":"76","o":1}