ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— А-а, госпожа Чаликова! Рад, весьма рад еще раз вас видеть.

А так как стрельцы не уходили, а напротив, с подозрением поглядывали на Надю и ее сумку, то Путята обратился к ним:

— Ребята, ну не пяльтесь вы на госпожу Чаликову. Я понимаю, она очень милая и красивая девушка, но не вводите же ее в смущение. Или вы думаете, что она собирается меня зарезать?

Стрельцы нехотя вышли и встали за дверью. Надя несмело подошла к столу.

— Да вы присаживайтесь, Надежда, в ногах правды нет, — радушно пригласил Путята. — Ну, с чем пожаловали? Я так понял, что у вас какое-то важное сообщение, которое вы никому, опричь меня, доверить не можете?

— Да, и это касается происшествия на Сорочьей улице.

— Вы о давешнем убийстве отца Александра? — Путята набожно перекрестился. — Царствие ему небесное.

— Нет-нет, я о том, что было сегодня.

— Мне уже доложили, — помрачнел Путята. — Враги нашего государства обнаглели выше всякого предела. Но терпение народа не безгранично. Мы делаем и будем делать все от нас зависящее, чтобы злодеи были схвачены и достойно наказаны. — Путята значительно глянул на Надю и продолжал с некоторой не совсем свойственной ему запальчивостью: — А ежели кого застанем на месте злодеяния, то там же и порешим. На улице — так на улице, в водопроводе — значит, в водопроводе. А найдем в отхожем месте — там же, извините за грубое слово, и замочим!

— Совершенно с вами согласна, — ответила Чаликова, терпеливо выслушав это заявление, которое ей что-то очень смутно напомнило. — Дело в том, что я случайно оказалась там во время этого гнусного злодеяния, а сразу после взрыва обнаружила вещественные доказательства, обличающие высоких должностных лиц. Оттого-то я и решила передать их напрямую вам, ибо ни в ком другом уверена быть не могу.

С этими словами Надежда открыла сумку (пряжка была отстегнута заблаговременно), выверенным движением выхватила кинжал и резко замахнулась. Путята мгновенно соскользнул под стол, и удар пришелся в спинку кресла, распоров дорогую шелковую обивку.

— Взять ее! — пискнул из-под стола Путята. В горницу ворвались стрельцы и, грубо схватив Надежду, поволокли ее по темному коридору…

— Сударыня, с вами все в порядке? — услышала Чаликова прямо над собой участливый голос. Надя открыла глаза и даже встряхнула головой — она по-прежнему сидела на стуле в приемной, а рядом с нею, чуть склонившись, стоял секретарь.

— Благодарю вас, — признательно прошептала Надя. — Что-то голова закружилась…

«А одобрил бы Александр Иваныч, что я таким образом собираюсь отомстить за его гибель?» — мелькнуло у нее в голове. Ответ напрашивался сам собой, но додумать Надя не успела — ее внимание отвлек (или, вернее, привлек) знатного вида вельможа, в котором она признала князя Длиннорукого.

— А-а, милейший князь, как мило, что пожаловали! — радостно (хотя, как показалось Чаликовой, несколько фамильярно) приветствовал его секретарь. — Здесь для вас кое-что имеется.

С этими словами он покопался в стопке бумаг и извлек два листка.

— Вот — указ Государя об освобождении вас от должности градоначальника, — секретарь подал князю первый листок. — А это — верительная грамота, где сказано, что вы назначены послом Кислоярского царства в Ливонию.

Такому повороту Чаликова не очень-то удивилась — Путята действовал словно бы по примеру советского руководства, нередко отправлявшего проштрафившихся номенклатурщиков в почетную ссылку послами куда-нибудь в дружественную развивающуюся страну. А зная по рассказу Василия о пьяном дебоше, что накануне учудила Длинноруковская супруга, Надя решила, что князь еще легко отделался.

— Но я могу хотя бы переговорить с Государем? — чуть не с мольбой спросил бывший градоначальник.

— Зачем? — искренне удивился секретарь. — Тут все сказано, — он протянул князю верительную грамоту. — Хотя, впрочем, кое-что Государь велел передать вам на словах. Видите ли, встречаясь и беседуя с иноземными послами, он пришел к выводу, что в работе нашего Посольского приказа еще очень много косности и казенщины. Как раз намедни у Государя побывал ливонский посланник и говорил, что тамошние купцы хотят с нами более широко торговать, и даже очень выгодно для нас, но все вопросы медленно решаются, потому как полномочного посланника там уже третий год как нет, а посольские чиновники не хотят брать на себя ответственность. Вот и получается, что сами же свою выгоду упускаем. А посол — это не абы кто, а лицо нашего государства, тут кого попало не поставишь. Здесь нужен такой человек, который способен сам принимать решение на месте. И именно таким человеком, могущим оживить наши межгосударственные отношения, Государь считает вас, любезнейший князь.

— Благодарю покорно, — пробурчал Длиннорукий. Вообще-то он ожидал гораздо худшего, и подобный поворот мог считать за немалую удачу.

— И еще Государь просил передать вам, — доверительно понизил голос секретарь, — что ему очень жаль терять столь замечательного градоначальника, но только вы, с вашими замечательными способностями…

Тут из внутренних покоев вновь появился чернобородый дьяк-"Бэрримор". На полуслове прервав инструкции Длиннорукому, секретарь повернулся к дьяку:

— Ну, как там Государь, еще не освободился? Тут вот госпожа Чаликова к нему просится.

— Придется подождать, — откликнулся дьяк. — У Государя теперь тот самый господин, что давеча у него был. Битый час там сидит, и когда выйдет, непонятно.

— Странное дело, а я и не заметил, как он прошел, — не без удивления пожал плечами секретарь.

И тут из «внутренней» двери явился господин Херклафф. Надя привыкла его видеть веселым и жизнерадостным даже в самых неблагоприятных для него обстоятельствах, но на сей раз он выглядел на редкость благостным и, если так можно выразиться, умиротворенным. Хитро поблескивая моноклем, Эдуард Фридрихович пересек приемную, небрежно ковыряясь во рту зубочисткой.

— О, майн готт, дас ист майн либе фреуде херр бургомистер! — искренне, хотя и чуть театрально обрадовался он, завидев Длиннорукого. — Сколько зимов, сколько летов!

— Я больше не херр бургомистер, — проворчал князь. — Я теперь херр посол.

— И куда вы посол? — изумился людоед.

— В Леонию.

— Куда-куда, простите?

— В Ливонию, — поправил князя царский секретарь.

— О-о, значит, мы теперь з вами эти, как их, земляки! — воодушевился Херклафф. — Битте, либе херр князь, когда будете в Рига, вилкоммен цу мир ф гости, я буду очень рад!

Заметив скромно сидящую Надю, Эдуард Фридрихович развеселился еще больше:

— Фройляйн Надин! А фы што здесь делаете?

— Жду аудиенции у Государя, — нехотя ответила Надя. И то ли в шутку, то ли всерьез попросила: — Может, составите мне протекцию?

— Для вас — все, што пошелаете, — чародей в порыве радостных чувств даже чмокнул ей ручку, — но это — увы!

И Херклафф, словно бабочка, упорхнул из приемной, мурлыча под нос песенку «Мейн либер Аугустин». Истинный смысл его последних слов Чаликова поняла чуть позже.

— Князь, а вы-то что здесь копаетесь? — вдруг оборотился секретарь к Длиннорукому. — Вам еще в дорогу собираться, не на ночь же глядя отъезжать будете?

— И главное, княгиню с собой прихватить не забудьте, — добавил «Бэрримор». — Теперь в просвещенной Европе так принято — чтобы повсюду с супругой.

Князь весьма неприязненно оглядел обоих.

— Но должен же я сдать дела в градоправлении, — произнес он чуть не с мольбой.

— Для чего? — с нескрываемым пренебрежением промолвил секретарь. — Все это сделают и без вас. А вам, господин посланник, о другом думать нужно — о том, как вы будете блюсти выгоду нашего царства на брегах Варяжского моря!

Ничего не ответив, князь Длиннорукий схватил в охапку верительную грамоту и, стараясь сохранить достоинство, вышел прочь. В дверях он чуть не столкнулся с Рыжим, но по причине расстроенных чувств этого даже не заметил.

— Что случилось? — прямо с порога озабоченно заговорил Рыжий. — Для чего меня так срочно вызвали?

98
{"b":"760","o":1}