ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Мобильник для героя
Спасенная горцем
Загадочные убийства
Убийство Спящей Красавицы
Рыцарь ордена НКВД
Пропаданец
Свободна от обязательств
Энциклопедия специй. От аниса до шалфея
Октябрь
A
A
Стоял один средь бурь и гроз
Невзрачный холмик мой,
И скоро он совсем зарос
Густою лебедой.
И почерневший крест упал
Под натиском ветров,
И уж никто бы не узнал,
Где мой последний кров…

Иван Покровский вскочил:

— Господа, это… Даже не знаю, что и сказать! Теперь я просто обязан издать все это отдельной книгой, а оригиналы рукописей… Надежда, вы в курсе дела, скажите, где они будут в лучшей сохранности?

— В Пушкинском доме, — подсказала Чаликова.

— Значит, передадим их в Пушкинский дом, и как можно скорее!

— Позвольте! — встала вдруг из кресла баронесса фон Ачкасофф. — Позвольте, господин Покровский, на каком основании вы распоряжаетесь чужой собственностью?

— В каком смысле? — удивился господин Покровский. — Эти гениальные творения, как я понял, были совершенно законно приобретены моим предком, бароном Саввой Лукичом Покровским, а я его прямой наследник…

— Ерунда! — безапелляционно отрезала баронесса. — Если тут и есть наследник баронов Покровских, то это — я!

— И, разумеется, претендуете на наследство, — не без иронии заметила Чаликова.

— Разумеется! — с вызовом ответила баронесса.

— В таком случае, уважаемая госпожа Хелена, не потрудитесь ли вы обосновать ваши претензии, — предложил Дубов.

— Да, конечно. — Баронесса встала у стены в позе лектора общества «Знание» и, вооружившись кочергой вместо указки, стала чертить воображаемое родословное древо. — По мужской линии род баронов Покровских прекратился в 1918 году с расстрелом Осипа Никодимыча большевиками. Он был правнуком Саввы Лукича и, соответственно, внуком сына Саввы Лукича, Дмитрия Саввича. Однако кроме сына, у Саввы Лукича и его супруги Натальи Кирилловны была дочка, Евдокия Саввишна, которая вышла замуж за барона Петра Альфредовича фон Ачкасоффа и уехала в Ревель. Вот их-то прямым потомком я и являюсь. Этот крестик-ключик — единственное, что осталось в нашей семье на память о Покровских Воротах. Разумеется, я представлю и архивные изыскания, подтверждающие мои права на наследство. Но одно доказательство могу привести уже сейчас. — Баронесса подошла к портрету Натальи Кирилловны и, встав на цыпочки, прикрыла согнутой ладонью длинные золотистые локоны, окаймляющие лицо первой баронессы Покровской.

— Ну и ну! — вырвалось у доктора Серапионыча. Со старинного полотна глядело лицо бакалавра исторических наук баронессы Хелен фон Ачкасофф.

— Ну хорошо, настоящая наследница — это вы, — сказал Иван Покровский, когда общее изумление улеглось. — Но кто же в таком случае я?

— Никто, — презрительно бросила баронесса. — Мало ли на свете Покровских? Впрочем, ответ на ваш вопрос мы уже услышали пять минут назад, когда Василий Николаич зачитывал перевод из Гете. Очень даже возможно, что вы происходите как раз от крепостного стихотворца Ивашки Хромого… ваше бывшее сиятельство!

— Вот насчет бывшего не надо, — учтиво возразил Покровский. — Ведь это вы сами, уважаемая баронесса, убедили не только меня, но и высокие государственные инстанции, что именно я, поэт Иван Покровский — наследник тех самых баронов. Спрашивается, зачем?

— Да, да, зачем? — поддержал Дубов. — Баронесса, мы ждем от вас объяснений!

Так как баронесса молчала, явно считая ниже своего достоинства давать объяснения потомку своих бывших крепостных, а уж тем более частному детективу, то слово взяла Надя Чаликова:

— Думаю, что наша дорогая баронесса была заинтересована не столько в родовой усадьбе, которая не приносит никакого дохода, сколько в сокровищах баронов Покровских. И ей нужно было поселить в Покровских Воротах якобы законного наследника, чтобы самой по-тихому и без помех искать сокровища. И добро бы просто искала их и никого не трогала! Нет, этого баронессе показалось мало. Она решила напустить вокруг усадьбы мистического туману, убедив господина Покровского устраивать здесь эти бредовые похороны живых людей — якобы такова традиция баронов Покровских. Она даже самое банальное убийство Ника Свинтусова умудрилась облечь в сверхъестественные одежды, связав со смертью барона Николая Дмитрича сто лет назад. Правда, для этого ей пришлось возвести поклеп на своего пращура, превратив добропорядочного помещика в какого-то развратника по кличке «Свинтус» и заставив его быть растерзанным на болоте диким кабаном. Но чего не сделаешь, на какую фальсификацию истории не пойдешь ради достижения своей цели! И я просто уверена — если бы в этой шкатулке оказались не столь ценные реликвии, а, скажем, старые векселя и утратившие ценность царские ассигнации, то баронесса даже не стала бы заявлять о своем происхождении и, следовательно, правах на наследство. Или я ошибаюсь, дорогая баронесса?

— Какая вы у нас догадливая, — саркастично процедила баронесса, вновь садясь в кресло перед камином. В комнате опять повисла зловещая пауза, которую прервала Татьяна Петровна Белогорская:

— Хеленочка, но тут что-то не сходится. Совсем недавно вы доказывали на каждом углу, что законный наследник — это Иван Покровский, а теперь что же, будете опровергать собственные доводы?

— Да, вы правы, — спокойно ответила баронесса, вороша угольки в камине. — Но придется пройти и через это, ведь ставка слишком велика. Только за одно стихотворение Пушкина я получу…

— A там еще и неизвестные стихи Баратынского, Фета, A.К. Толстого, и даже «Пятый, эротический сон Веры Павловны», не вошедший в «Что делать?» Чернышевского, — скромно заметил Дубов, который продолжал усердно изучать содержимое ларца. — A это что?! — вскрикнул Василий, достав со дна объемистую папку. — Господа, держитесь крепче, чтобы не упасть на пол. — И детектив торжественно прочел: — «Н.В. Гоголь. Мертвые души, или Похождения Чичикова. Том второй». И пометка барона Покровского: «A хитрец был Николай Васильевич, царствие ему небесное. Черновик сжег, а беловую рукопись продал мне за десять тысяч руб. серебром».

Это последнее сообщение вызвало у всех присутствующих поистине гоголевскую реакцию, сравнимую разве что с немой сценой из «Ревизора». Первым пришел в себя доктор Серапионыч.

— Так, может быть, не будем доводить дело до суда? — прокашлявшись, предложил он. — Просто поделите эти рукописи. Так сказать, по-родственному. Ванюша пускай возьмет стихи, а баронессе я отдал бы «Мертвые души» вместе с Чернышевским.

— A тут есть одна вещичка как раз для баронессы, — добавил Дубов. — Карамзин, «Половая жизнь Иоанна Грозного». Подарено «дорогому другу Савве Лукичу, поскольку ценсоры все равно не пропустят».

— Я согласен, — махнул рукой Иван Покровский.

— A вы, сударыня? — обратился к баронессе Серапионыч.

— A что мне остается делать? — с некоторым притворством вздохнула Хелен фон Ачкасофф. — Согласна!

— Погодите, — вступила в разговор Татьяна Петровна. — Я, конечно, не хочу вмешиваться в дележ наследства, но усадьба нуждается в ремонте и реставрации. Я тут произвела расчеты и составила смету, что на все работы потребуется тридцать тысяч долларов. Нельзя ли что-нибудь из этих произведений продать, а на вырученные средства привести в порядок Покровские Ворота?..

— Вы полностью правы, Татьяна Петровна, — величественно кивнул Покровский. — Неужели придется продать Пушкина?

— Нет-нет, господин Покровский, Пушкина продавать не надо, — сказал Дубов. Он по-прежнему усердно разбирал рукописи. — Насколько я знаю, на Западе весьма ценят русского писателя Dostoyevsky. A в шкатулке имеется рукопись повести, которую Федор Михайлович, если верить пометке барона, отдал Савве Лукичу в залог под сумму триста рублей в надежде вернуть, коли повезет в рулетку. Но, видимо, не повезло. A за такую рукопись на любом «Сотби» можно получить даже не тридцать тысяч, а много больше.

60
{"b":"761","o":1}