ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Дочь болотного царя
Письма моей сестры
Золотой запас. Почему золото, а не биткоины – валюта XXI века?
Паутина миров
Туннель в небе. Есть скафандр – готов путешествовать (сборник)
Питер Пэн должен умереть
Тайна нашей ночи
Путешествие за счастьем. Почтовые открытки из Греции
Тетрадь кенгуру
Содержание  
A
A

— Кончай шутки шутить! — потеряв терпение, прорычала царевна и прямо на глазах Каширского превратилась — нет, не в волка, а в колдуна Чумичку. Вернее было бы сказать, что Чумичка наконец-то вернулся в свой первоначальный облик. Правда, в свадебном платье с волочащимся по полу шлейфом он выглядел довольно комично.

Каширский в ужасе попятился задом по постели. Чумичка неотвратимо надвигался на него. Вдруг Каширский сделал страшное лицо и забормотал:

— Даю тебе установку покинуть мою комнату…

— Задницу я подтирал твоими «установками», — хладнокровно ответил Чумичка. — Собирайся, кончились твои установки!

Каширский трясущейся рукой извлек из-под подушки какую-то рукописную книгу и принялся судорожно листать страницы.

— Бездарь! — с нескрываемым презрением процедил Чумичка, — у тебя хватило ума только на то, чтобы украсть мою колдовскую книгу, а пользоваться ею ты так и не научился!

Чумичкины спутники наблюдали за этой сценой через полуприкрытую дверь. Дубов ерзал и то и дело поглядывал на майорские часы.

— Ну скоро он там?! — не выдержал наконец детектив. — Поймите, это как раз тот случай, когда промедление смерти подобно. Царевна разгуливает по замку в подозрительной компании, князь заперся в своей спальне — ясно, что тут что-то не так.

— Да, пора поторапливаться, — согласился майор Селезень и решительным шагом вмаршировал в спальню. Увидав могучую фигуру Александра Иваныча, Каширский еще более побледнел и в ужасе прикрылся одеялом.

— Этот? — ткнул пальцем в его сторону майор.

— Этот-этот, — злорадно закивал Чумичка.

— С вещами на выход. И живо! — вежливо пригласил Каширского майор.

Однако незадачливый маг и чародей еще больше забился под одеяло и, вновь схватив колдовскую книгу, принялся невнятно читать какие-то заклинания. Но на Селезня они, похоже, не очень-то подействовали.

— Вставай, Каширский, кончай дурить! — И с этими словами майор легонько приложил чародея «Командирскими» часами, отчего тот без чувств свалился на пол рядом с кроватью. — Ничего, оклемается.

Не дав Каширскому придти в сознание, Селезень с Чумичкой быстро завернули его в простыню на манер египетской мумии и вынесли в коридор.

— Ну, теперь куда? — спросила Чаликова.

— Туда, — указал Чумичка на небольшую лестничку, ведущую наверх.

Миновав пыльный чердак, путники выбрались на плоскую каменную крышу. И, кажется, вовремя — внизу, на площадке перед домом, уже собралось довольно много народу, в том числе и бритоголовых чернорубашечников. Василий даже уловил несколько отдельных выкриков:

— Да сюда они вошли, я сам видел! И царевна с ними!

— А князь по-прежнему не отпирает!

— Что делать — двери ломать, что ли?

— Да ты что, как можно…

Тем временем Чумичка быстро раскатал рулон и расстелил на крыше ковер — он оказался весьма большим, хотя несколько протертым и не без дырок. Поверхность ковра была выткана восточными узорами и надписями арабской вязью, что однозначно указывало на его происхождение. Погрузив немногочисленную ручную кладь и «мумию» Каширского, путники сели на ковер, а Чумичка стал делать резкие пассы руками и бормотать заклинания. Еще минута — и ковер медленно оторвался от поверхности и завис в воздухе примерно в полуметре от крыши.

— Держитесь крепче! — крикнул Чумичка, и ковер стал сначала медленно, а потом все быстрее подниматься вверх. Когда он оказался на высоте человеческого роста, на крыше появились княжеские охранники. Увидев поднимающийся ковер, они бросились к нему, кто-то даже попытался метнуть в беглецов секиру, но было поздно — ковер уже летел над замком.

— Ну, кажется, обошлось, — облегченно вздохнул Дубов, когда ковер-самолет, постепенно набирая скорость и высоту, пролетал над башнями, которые уже не казались столь грозными и неприступными. Однако действительность показала, что опасность миновала не совсем — раздался грохот, и рядом с ковром замелькали какие-то круглые темные предметы.

— Да они же в нас из пушек! — сообразил майор. Чумичка что-то поспешно забормотал, и ковер-самолет, резко дернувшись, взмыл вверх, отчего у пассажиров даже в ушах заложило. И лишь когда они отлетели на более-менее безопасное расстояние от негостеприимного замка, Чумичка вернул летательный аппарат к прежнему режиму полета. Теперь ковер плавно летел над полями, едва не задевая верхушки редких деревьев.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Ковер-самолет летел над унылыми полями, окружавшими замок князя Григория — трудно было поверить, что когда-то, всего лишь пару веков назад, тут зеленела знаменитая Белая Пуща, от которой стараниями последнего правителя осталось одно название.

— А лошадок-то мы оставили, — вдруг вспомнил майор Селезень. — Да еще и золотую карету.

— Хорошо хоть сами выбрались, — возразила Чаликова.

— Все ж таки казенный инвентарь, — хозяйственно вздохнул майор. И, переменив тему, добавил: — А погодка-то, знаете, не шибко летная…

Действительно, погода, столь благоприятная в дни путешествия от Царь-Города до замка князя Григория, теперь не слишком баловала наших путешественников: моросил мелкий дождик, на который можно было бы не обращать внимания, если бы не резкие порывы ветра, превращавшие каждую капельку в острую мокрую иголку.

— Ничего, зато быстрее доберемся, — зевнул Чумичка. — И вот еще что… Я вам должен сказать что-то очень важное.

— Насчет князя Григория? — заинтересовалась госпожа Хелена.

— Нет, насчет вас. Дело в том, что Рыжий отдал мне указание, когда все будет сделано, превратить вас всех — ну, в общем, во что-нибудь.

— Погоди, Чумичка, ты ничего не путаешь? — изумленно переспросил Василий.

— Ничего я не путаю. Я спросил у Рыжего: «В кого превращать?». А он ответил: «Ну, можешь превратить Дубова в дуб, Селезня в селезня, баронессу в барана, а Чаликову — в чайку». Но вы так по-человечески отнеслись ко мне, что я просто не могу…

Это сообщение повергло пассажиров в настоящий шок. Первым прервал молчание майор Селезень:

— А я сразу понял, что за птица этот Рыжий!

— Но не до такой же степени, — вздохнула Надя.

— И что нам теперь делать? — задался практическим вопросом Василий.

— Не бойтесь — долетим, а там что-нибудь придумаем, — беспечно махнул рукой Чумичка. — А теперь я хочу немного вздремнуть.

— Ну еще бы: мы хоть за решеткой, а выспались, а тебя покойник совсем залюбил! — ляпнул майор. — Что называется, до смерти.

— В случае чего разбудите. — С этими словами Чумичка улегся посреди ковра и, положив голову на «мумию» Каширского, тут же захрапел.

— Ну что ж, — после недолгого молчания сказал Василий, — теперь все окончательно встало на свои места.

— В каком смысле? — удивилась баронесса.

— В том смысле, что события последних дней четко выстраиваются в единую версию. Уверен, что если и не полностью, то на девяносто девять процентов она соответствует действительности.

— Это та версия, что вам подсказал пастушок Васятка? — припомнил майор.

— Да, именно та.

— И что, о намерении Рыжего нас погубить он тоже предупреждал? — удивилась баронесса.

— Нет, но этот факт вполне вписывается в общую схему. — Василий поглубже запахнул на себе кафтан. — Попытаюсь обрисовать картину, как я ее вижу. Международное положение Кислоярского царства очень шатко и ненадежно — его постоянно держит в напряжении сосед, князь Григорий. Ситуация усугубляется еще и тем, что многие влиятельные сановники Царь-Города являются тайными, а то и явными сторонниками князя Григория и видят в нем орудие против царя Дормидонта, а если точнее — против, назовем его так, обновленческого курса, который пытаются проводить Рыжий и его люди. Что касаемо собственно Рыжего, то его положение еще более шаткое и ненадежное — он в своей деятельности опирается только на благосклонность царя и, что немаловажно, его дочки царевны Танюшки.

— Извините, Васенька, что перебиваю вашу дедуктивную мысль, — сказала Надя, — но я сейчас вспомнила одну вещь. Когда я была в Боярской думе, то услышала там много всякой брани в адрес Рыжего, но даже самые заядлые хулители, обвинявшие его чуть ли не в скотоложстве, не могли упрекнуть его в воровстве и мздоимстве. Мне кажется, что это о чем-то говорит.

27
{"b":"762","o":1}