ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Ну ладно, — решилась баронесса. — Для начала попытаюсь вкратце обрисовать, так сказать, исторический фон возникновения этой загадки. — Похоже, бакалавр исторических наук всерьез почувствовала себя лектором на кафедре. — Как вам, должно быть, известно, события 1991 года и распад СССР вызвали настоящий «парад суверенитетов». За короткий срок возникла и наша Кислоярская республика, и Белоярская, и Прилаптийская, и Мордавская, которая граничила с нами с юга. Вот в этой-то Мордавской республике и разыгрались события, приведшие к возникновению нашей тайны. Процесс суверенизации продолжался, и теперь уже часть Мордавской республики, лежащая на ее севере, вдоль реки Дурилки, объявила себя независимой Придурильской республикой со столицей в Старгороде. Естественно, Мордавское руководство подобный поворот никак не устраивал, и разразился конфликт, очень быстро перешедший в военные действия, которые удалось прекратить лишь вмешательством соседних суверенных государств и в значительной степени решительными действиями всем нам хорошо знакомого майора Селезня…

— Уважаемая баронесса, ваша лекция по новейшей истории очень увлекательна и поучительна, но все эти события нам прекрасно известны, — вежливо перебил Серапионыч.

— Да, давайте перейдем к делу, — поддержал доктора детектив Дубов.

— Тайна слишком тесно связана с этими историческими событиями, — возразила баронесса. — Теперь к сути дела. В Старгороде издавна существовал городской музей, в котором наряду с экспонатами краеведческого характера наличествовало и немало художественных произведений, в том числе принадлежащих кисти известных мастеров. Когда мордавско-придурильский конфликт дошел до артобстрелов и бомбардировок, было принято решение эвакуировать музейные ценности из города в более безопасное место. Директор музея, некто Всеволод Борисович Козицкий, с трудом «выбил» грузовик, с помощью шофера погрузил все ценности и отъехал предположительно в северном направлении. — Баронесса выдержала многозначительную паузу. — После чего все — и ценности, и грузовик, и директор с шофером — все исчезло совершенно бесследно.

— Вы уверены, что они поехали именно в северном направлении? — спросил Дубов, который с напряженным вниманием слушал рассказ баронессы.

— Ну, какая может быть уверенность, особенно когда кругом шли бои… Мне удалось только обнаружить заявку директора Козицкого на грузовик и бензин. Он просил выделить то и другое для перевозки музейных ценностей на север Придурильской республики, где военные действия не шли.

— В северном направлении — это как раз в сторону Кислоярска, — как бы между прочим отметил Серапионыч.

— Поэтому наиболее вероятное и простое объяснение — грузовик попал под бомбежку и все ценности погибли вместе с директором, — не без сожаления сказала баронесса фон Ачкасофф. — Хотя мне кажется, что не все тут так просто.

— А что, у вас есть какие-то основания считать, что «не все так просто»? — переспросил Ерофеев.

— Никаких, — махнула рукой баронесса. — Только чутье историка. Но этого явно недостаточно, чтобы сделать какие-то выводы. Нужны факты. А факты на настоящий момент таковы, что ни одна из картин, насколько мне известно, не «всплывала» ни здесь, ни за границей.

«А если картины каким-то образом достались Каширскому, и он переправил их в Белую Пущу? — невесело подумал Василий. — А что, с него станется».

— Да, печальная история, — протянул доктор и отпил компота с жидкостью из скляночки. — Ну, если в грузовик и впрямь попала бомба, то это уже каюк. Я ведь, знаете ли, бывал и в Придурильской, и в Мордавской республиках в составе делегации Красного Креста, видал и разбомбленные автомашины, и разрушенные дома — зрелище, прямо скажем, не для слабонервных! В лучшем случае останутся десяток-другой обгоревших трупов, из которых идентифицировать удается хорошо если один-два — да и то если только по особым приметам… — Серапионыч прикрыл глаза, и лицо его как будто сладостно озарилось приятными воспоминаниями. — Ну а уж всякие предметы, особенно картины там или мебель — эти обычно сгорают в два счета.

Свое мнение высказал и бизнесмен Ерофеев:

— Как-то маловероятно, что бомба угодила именно в ту самую машину. Бомбили-то в основном что? — военные объекты, эшелоны, что там еще… Мне почему-то кажется, что директор музея просто смылся под шумок со всеми ценностями, продал их, а сам теперь живет себе поживает под чужим именем где-нибудь на Багамах.

— Нет-нет, — решительно запротестовала баронесса, — я опрашивала многих людей, и все — как его друзья, так и недоброжелатели — сходятся на том, что Всеволод Борисович исключительно честный человек, талантливый искусствовед и настоящий бессребреник!

— Знаем мы этих честных, — хмыкнул Ерофеев, но прежней уверенности в его голосе не чувствовалось.

— И потом, куда же в таком случае подевался водитель грузовика? — вслух задумался детектив Дубов. — Вам удалось хотя бы установить его личность?

— Увы, — развела руками бакалавр исторических наук. — Директору выделили грузовик, но без водителя, и он вроде бы пригласил какого-то своего знакомого. Бабушки, которые раньше работали в музее смотрительницами, помогали им грузить ценности в кузов, но ни одна из них не знает, кто такой был этот шофер. А во время войны столько народу без вести пропало…

— Ну, все ясно, — вновь оживился Ерофеев. — Вдвоем они это дельце и обтяпали!

Немного помолчав, баронесса пустилась в философствования:

— Все-таки, господа, это ужасно… От прошлого всегда что-то остается — ну там, ископаемые останки, всякие черепки, берестяные грамоты и все такое. А тут — был музей, и как будто не было. Вот все, что от него осталось. — Баронесса открыла портфель и извлекла иллюстрированный альбом «Шедевры Старгородского музея».

Василий принял из рук баронессы альбом и принялся его разглядывать. Следом за списком художественных произведений, хранившихся в музее, следовали репродукции картин. Чуть ли не под половиной значилось, что их автор М. А. Врубель и что они являются художественными иллюстрациями к лермонтовскому «Демону». Более того, каждая иллюстрация сопровождалась соответствующим отрывком из поэмы.

— А, ну так это авторские копии или эскизы известных произведений, — сообразил Дубов. — Вот «Демон», вот «Тамара»…

Баронесса покачала головой:

— Так, да не совсем. Эти работы очень отличаются от тех, что в Третьяковке, и написаны они были значительно раньше. Во всяком случае, и директор Козицкий, и те знатоки, с которыми я встречалась в Старгороде, были уверены, что в музее хранились совершенно оригинальные произведения Врубеля, отражавшие его видение «Демона» в молодые годы. Кстати сказать, на мой непросвещенный взгляд, те пропавшие картины не менее ценны, чем более известные поздние иллюстрации Врубеля к «Демону».

— А мне кажется, что поздние варианты более зрелые, более глубокие, более психологичные, что ли, — возразил Серапионыч и задумчиво приложился к скляночке.

— Да, возможно, — не стала спорить баронесса, — но просто я сужу со своей колокольни историка. Лермонтов, конечно, писал поэму космического масштаба, но все-таки привязал ее, пускай и не очень крепко, к некоему месту и времени. Разумеется, исторические мотивы в «Демоне» особой роли не играют, но с известными оговорками можно считать, что он отразил ситуацию на Кавказе своего времени. Ну вот, например, — баронесса пролистала несколько страниц альбома и остановилась на картине, где была изображена батальная сцена.

— … В руке сверкнул турецкий ствол,
Нагайка щелк — и, как орел,
Он кинулся… и выстрел снова!
И дикий крик и стон глухой
Промчались в глубине долины —
Недолго продолжался бой:
Бежали робкие грузины!

— с выражением прочла Хелен фон Ачкасофф стихотворный отрывок под репродукцией. — А что написал бы Лермонтов, если бы ему довелось побывать на современных постсоветских фронтах? И как бы все это проиллюстрировал Врубель? Но на этой картине, посмотрите внимательно, он очень тщательно передал и обстановку боя, и особенности одежды той эпохи, и оружие…

35
{"b":"762","o":1}