Содержание  
A
A
1
2
3
...
51
52
53
...
91

— О, ну так мы с вами соседи!

Расплатившись «лягушечьим» золотым и щедро оставив сдачу половому, Василий с чувством облегчения покинул тесную и душноватую обеденную залу. Отец Нифонт черной тенью следовал за ним.

* * *

— Ну, что там слышно? — спросил атаман разбойников у лежащего на дороге подручного, прижимавшегося ухом к земле.

— Что-то едет, Петрович. Что-то большое и тяжелое.

— Ага, золотишко везут. Сердцем чую, — радостно потер ручки атаман. — Эх, славно пограбим! Откуда они едут — со стороны Царь-Города али Белой Пущи?

— Из Царь-Города, — уверенно ответил слухач.

Соловей Петрович лихо свистнул в два пальца, и из придорожных кустов посыпались лиходеи в кафтанах с чужого плеча и сапогах с чужой ноги. Последней выбралась на дорогу девица в мужской одежде и с цигаркой в зубах:

— Ну что, Петрович, грабить будем как в прошлый раз?

— Молча-а-ать! — заверещал грозный атаман.

— Петрович, а насиловать будем? — с надеждой спросил долговязый разбойник.

— Молчи, дурень, — топнул ногой главарь, — мы не какие-нибудь там, понимаешь, а мы того-этого. Токмо за справедливость. Все поделить и раздать народу. Вот.

— А я считаю, что насилие — это есть способ восстановления сословной справедливости, — процедила сквозь зубы девица с цигаркой.

— Начиталась книжек, — сплюнул в придорожную пыль Петрович. — Шибко грамотная, да?

Но тут дебаты были прерваны появлением кареты. Лиходеи радостно бросились ей навстречу и, схватив лошадей за уздцы, остановили экипаж.

— А ну вылезай! — радостно взвизгнул атаман.

Дверца кареты распахнулась, и оттуда показалась огромная мрачная фигура майора Селезня.

— А, Петрович! — нехорошо ухмыльнулся майор. — Давно, засранец, по шее не получал?

При этих словах всю шайку смело с дороги, как не бывало. И грозный атаман, оставшись один на один с Селезнем, сиротливо заозирался по сторонам.

— Грабить буду, — шепотом проблеял Петрович, и на глазах у него навернулись слезы. — Токмо справедливости для.

— Не умеешь грабить — не труди задницу. А то в штаны наложишь, — выдал дежурный афоризм Александр Иваныч. И, схватив разбойника за портки, зашвырнул его в придорожную крапиву. — Трогай! — гаркнул майор, и карета покатила дальше.

Через некоторое время из крапивы выполз атаман. Его банда уже стояла на дороге и скорбно наблюдала, как Петрович, размазывая кулаком сопли, вытаскивал из штанов репьи.

— Ну, как ты, Петрович? — участливо спросил длинный душегуб.

— Всех зарежу!! — внезапно взвился предводитель. — Всех убью! Горло перережу! Кровь выпущу!

— А потом изнасилуем? — с надеждой вопросил длинный.

— Молчать, предатели! — взвизгнул атаман.

— Все молчать да молчать, — сплюнула девица с цигаркой. — Молчание, говорят, золото, а у нас опять хрен с маслом.

Петрович уже не стал препираться, а лишь, устало махнув рукой, побрел в лес.

* * *

Здание одного из крупнейших ново-мангазейских постоялых дворов, где остановились Василий и его спутники, было составлено из нескольких соседних строений, когда-то в прошлом не имевших друг к другу никакого отношения, и потому изобиловало разного рода коридорами и переходами, разобраться в которых не всегда могли даже сами служители, не говоря уже о постояльцах.

Например, для того чтобы попасть из основного, двухэтажного здания, где на первом этаже находилась обеденная зала, до третьего этажа, где располагались гостевые горницы, нужно было подняться на крышу, а затем пройти по мостику, представлявшему из себя довольно широкую и крепкую доску, вдоль которой с одной стороны была подвешена веревка — за нее постояльцы могли держаться, если дул ветер или если они не были уверены в себе, особенно после употребления крепких напитков.

— Когда я тут первый раз шел, то было малость не по себе, — признался отец Нифонт во время перехода через мостик, — но потом пообвыкся, и ничего.

— А я еще покамест не привык, — озабоченно пробормотал Дубов, старательно держась за поручень.

Горницы для гостей на третьем этаже располагались вдоль длинного коридора, и номер отца Нифонта находился напротив, почти дверь в дверь от комнаты, где поселился Василий со своими скоморохами.

Священник поворочал в замке огромным ключом, дверь отворилась, и они вошли внутрь.

— Прошу за стол, — радушно пригласил отец Нифонт. — Не желаете ли винца отведать?

— Да нет, вообще-то я не пью, — стал отказываться детектив.

— A я разве пью? — возразил священник, подавая на стол глиняный кувшин и две кружки. — Да не бойтесь, Савватей Пахомыч, это собственного изготовления, а не какой-нибудь кьяпс.

— Что-что? — не понял Василий.

— Ну, кьяпс, это такое крепкое заморское вино, — пояснил отец Нифонт. — У нас в Каменке его зовут еще мухобойкой, и название вполне соответствует сущности. А это… Да вы сами попробуйте!

Василий отпил из кружки — действительно, вино оказалось некрепким и очень приятным на вкус, от него отдавало яблоками, смородиной и какими-то полевыми травами.

— Отец Нифонт, так вы начали рассказывать о своем родственнике, — вспомнил Дубов. Священник немного помрачнел:

— Да, это мой племянник Евлампий, сын сестры. Очень смышленый был парнишка, я его прочил по духовной части, глядишь, дослужился бы до дьякона, а то и до священного сана, я даже надеялся, что со временем он заменит меня. Но увы — Евлампий решил пойти по воинской части, подался в столицу, а потом сюда, в Новую Мангазею…

— То есть в дружину к воеводе Афанасию, — уточнил Дубов.

— Ну да. Поначалу у него все шло хорошо, он присылал нам письма, где описывал свою службу, но потом сообщил, что решил выйти в отставку и заняться торговлей — да вы сами видите, что здесь даже сам воздух дышит стяжательством.

— Ну, отчего же, — возразил Василий, — ведь именно благодаря торговле Мангазея так поднялась. Иначе была бы таким же сонным царством, как наша столица.

— Так-то оно, конечно, так, — огладил волнистую бороду отец Нифонт, — да только для Евлампия все это боком вышло. Поначалу до нас дошли слухи, будто не по своей воле он войско покинул, а что выставили его оттуда за какую-то провинность. А потом письма стали приходить все реже, и мы чувствовали, что он чего-то недоговаривает. Чего-то скрывает. А в одной весточке Евлампий писал, что скоро разбогатеет и пришлет родителям кучу денег. Но это было последнее послание — с тех пор от него ни слуху, ни духу.

— Ну и дела! — посочувствовал Дубов.

— Знаете, у нас в селе есть один паренек, ему всего-то лет тринадцать, но, видно, Господь его одарил светлой головой, — продолжал отец Нифонт.

«Васятка», догадался детектив. — Когда я ему поведал о Евлампии, он тут же сказал: «Все ясно. Евлампий ввязался в какое-то темное дело, в котором надеялся хорошо заработать, но ничего не вышло, и его посадили в темницу, оттого-то и вестей нет». Ну и вот, я не стал передавать его слова сестре, а собрался в Мангазею.

— И что же, Евлампия в темнице не оказалось? — Василий подлил себе еще немного вина.

— Вы поразительно догадливы, дорогой Савватей Пахомыч, — горько усмехнулся священник. — Действительно, в темнице его не оказалось. И тогда я продолжил поиски. Хотя, как вы понимаете, я отнюдь не сыщик, а всего лишь священнослужитель… Для начала я пришел к хозяину дома, где Евлампий находился на постое, там мне сказали, что он заплатил вперед, но уже некоторое время не появлялся и даже не давал о себе знать. Правда, там же я узнал, что Евлампий встречался с некоей богатой госпожой по имени Миликтриса Никодимовна. Я отыскал эту женщину, и она подтвердила свою связь с Евлампием, но сказала, что он уже давно у нее не появлялся.

— Что эта дама из себя представляет? — профессионально заинтересовался Василий.

— О, ну это настоящая госпожа. Сразу видно, что богатая и знатная, — уважительно ответил отец Нифонт. — К тому же весьма набожная. У нее в гостиной образа по всей стене развешаны, и вообще видно, что не какая-нибудь вертихвостка. Так вот, Миликтриса Никодимовна отнеслась ко мне с пониманием и сочувствием и пообещала тут же дать знать, если что-то проведает, и со своей стороны просила сообщить ей, если мне вдруг что-либо станет известно. Правда, она еще сказала, где живут близкие друзья Евлампия, по именам Вячеслав и Анисим, но и от них я немногого добился — оба встревожены пропажей, даже пытались его искать, но безуспешно. У меня создалось впечатление, что они чего-то недоговаривают, может быть, даже щадят мои родственные чувства… Правда, один из них, Анисим, мне сильно не приглянулся — какой-то скользкий, если так можно сказать. — Отец Нифонт налил себе вина и надолго замолк.

52
{"b":"762","o":1}