ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Да, я слышал о каких-то подметных письмах, — кивнул Василий, — но что они из себя представляют?

Вместо ответа Данила Ильич извлек из-за жбана с лягушками листок бумаги:

— Вот что распространяют у нас на базаре. — Отставив листок на расстояние вытянутой руки, Данила Ильич зачитал: — «Я, князь Григорий, владетель Белопущенский, явлюсь в Новую Мангазею, чтобы дать ей волю и восстановить в правах свободного города, злодейски отнятых Кислоярским царем Степаном два века назад. Довольно Царь-Городским бездельникам грабить вас, довольно им наживаться на вашем труде», ну и так далее в том же духе.

— И что, неужели эти воззвания имеют какой-то успех? — опешил Дубов.

Данила Ильич на минуту задумался:

— Видите ли, Василий, все не так просто. В народе сохранились предания о тех стародавних временах, когда Новая Мангазея была вольным городом и сама торговала со всем миром, без оглядки на Царь-Город. Помнят и о том, как царь Степан, разбив хана Басая, заодно и присоединил к своему царству Мангазею, причем сделал это, что называется, не выбирая способов. Здесь, в воззвании князя Григория, дальше описываются зверства степановых воинов, и в большинстве это — правда. Так что нельзя сказать, что подметные письма не падают на плодородную почву. Но здесь не помнят, вернее — стараются не вспоминать, чего стоила мангазейцам их независимость. Например, они ковали тому же хану Басаю наконечники для стрел и чинили его боевые колесницы, а чтобы не ссориться с Царь-Городом, выдавали противников царя Степана, когда те бежали в Мангазею. Да и много чего было, это вы на досуге у столичных древлехранителей поспрошайте.

— Но неужели здесь кто-то верит в благие намерения князя Григория? — недоумевал сыщик.

— Верят, коли хотят верить, — невесело покачал головой Данила Ильич. — Я даже допускаю, что князь Григорий действительно даст Мангазее на словах положение вольного города, но на деле поставит ее в такую зависимость, какая и не снилась в составе Кислоярского царства… Слышите?!

— Что? — опешил Василий.

— За дверью что-то скрипнуло, — понизил голос Данила Ильич. Василий вскочил со стула, прошел ко входу и стремительно распахнул дверь. На рынок уже спустились сумерки, и детективу показалось, будто поблизости от лягушачьей лавки скользнула чья-то тень. Он вернулся и плотно закрыл дверь:

— Наверно, какой-нибудь запоздалый покупатель.

— Они за мной следят, — уже совсем конспиративно сказал хозяин. — Они и Афанасия убили.

— Кто — они? — непроизвольно понизил голос и Василий.

— Знал бы кто именно — давно бы вывел на чистую воду, — вздохнул Данила Ильич.

— Так давайте это делать вместе, — с энтузиазмом предложил Дубов. — Для того чтобы узнать, кто мог желать смерти воеводы, надо прежде всего выяснить, что это был за человек. Как говорят у нас, у скоморохов — скажи мне, кто ты, и я скажу, кто тебя убил.

— Афанасий был настоящий воин, — чуть помолчав, сказал Данила Ильич. — Строгий, но справедливый. Он всегда сам лично входил во все вопросы, ел то же, что и его ратники, и главное — действовал строго по правилам и воинским уставам. И потому уважение и доверие к нему было огромно даже среди тех, кто его на дух не жаловал. В общем, покойник был настоящий муж чести и никакой кривды терпеть не мог. Помню, совсем недавно один воин занялся какими-то торговыми делами, так Афанасий безо всяких разговоров вышвырнул его из дружины!

— А скажите, Данила Ильич, были ли у него какие-то столкновения с мангазейскими властями? — спросил Василий.

— Согласно уложениям, отряд в Мангазее выполняет обязанности чисто воинского щита на случай угрозы и ни в коей мере не вмешивается в местные дела, — объяснил Данила Ильич, — и этому правилу Афанасий всегда следовал особо неукоснительно. Нет, ну когда лет десять назад разлилась Венда, то он первым бросился на спасательные работы, но это был, кажется, единственный случай на моей памяти, когда он вышел за пределы полномочий.

— И что же, он больше ничем не интересовался, кроме своего воинского долга?

— Ну почему же — Афанасий был книжный человек, знал языки, вот, кстати сказать, большим был поклонником Пульхерии Ивановны… Между прочим, городские власти предлагали ему, чтобы наш отряд поддерживал порядок во время свадебных торжеств за городом, на Ходынской пустоши, но он отказался наотрез.

— И кого назначили на его место?

— Пока из Царь-Города не прислали нового, обязанности воеводы выполняет сотник Левкий, тоже храбрый и доблестный воин, однако… — Данила Ильич чуть замялся. — Однако он, как бы сказать, был при Афанасии связным с городскими властями, ну там по вопросам пищевого довольства и всего прочего. Боюсь, что он больше подвержен влиянию извне, чем Афанасий. Особенно когда в Царь-Городе такое зыбкое положение.

— И как этот Левкий относится к свадебным торжествам? — напрямую спросил Дубов.

— Я слышал, что он согласен дать воинов для поддержания порядка, — сказал Данила Ильич.

— Вот оно! — в возбуждении потер руки Василий. — Войска выведут за город, большинство населения будет там же — гулять на свадьбе, а дата свадьбы до сих пор не назначена!

— Ну и что? — пожал плечами Данила Ильич.

— Да как вы не понимаете — все предельно просто. Князь Григорий захватывает Царь-Город и движется к Мангазее. И тут назначают свадьбу, все отправляются на Ходынскую пустошь, заговорщики захватывают полупустой город и вручают Григорию ключи. А когда войска и горожане опомнятся, будет уже поздно.

— Так что же, — взревел Данила Ильич, — и Левкий, и Пульхерия с Фомой в заговоре! Да я сейчас же…

— Погодите, — охладил его пыл Дубов, — не надо пороть горячку. Пока что все это лишь предположения, мы с вами ничего не докажем, а заговорщики окажутся предупреждены, что их план раскрыт. Да и Левкий, и Пульхерия Ивановна, и Фома скорее всего даже не подозревают, что их просто используют в самых гнусных целях.

— Так что же делать? — возмутился Данила Ильич. — Сидеть и ждать, пока они…

— Будем делать то, что от нас зависит, — уверенно заявил Дубов. — Есть ли у вас связь с Рыжим? Надо ему все сообщить, а там он уж пусть думает.

— Связь имеется, — кивнул Данила Ильич, — завтра же пошлю в Царь-Город верного человека.

— Ну вот и прекрасно. А я попытаюсь выйти на тех, кто готовит заговор и, скорее всего, убрал Афанасия. Скажите, нет ли у вас на примете кого-то, кто мог бы на них вывести?

— А черт его знает! — махнул рукой хозяин. — Хотя погодите — есть тут одна бабенка, она все пыталась охмурить Афанасия, так кончилось тем, что он прогнал ее с криком: «И передай своим хозяевам, что ничего у них не выйдет!». А потом сказал мне: «Данила, держись подальше и от этой женщины, и от ее дружков».

— И что это за бабенка? — Василий привычно извлек блокнот.

— Некая Миликтриса Никодимовна, живет в Садовом переулке в собственном доме. Только не думаю, что вы от нее чего-то добьетесь.

— Попытка — не пытка, — хмыкнул Дубов, а сам подумал: «Уж не та ли Миликтриса Никодимовна, что была возлюбленной Евлампия?». — Ого, как уже темно — пойду, пожалуй.

— А я останусь, — откликнулся Данила Ильич. — Да и вам, Василий, лучше бы у меня переночевать. Место найдется.

— Нет-нет, пойду, — засобирался детектив, — но завтра обязательно к вам загляну.

— Удачи вам, — искренне пожелал хозяин.

* * *

Пал Палыч сидел у себя в сыскном приказе и читал длинный свиток, содержащий сводку событий криминального или просто не совсем обычного характера за минувший день. Согласно давно сложившейся традиции, глава приказа выбирал из числа сообщений наиболее, по его мнению, важные и докладывал непосредственно Рыжему.

Взор Пал Палыча мельком пробежал через донесения о мелких кражах, пьяных драках и прочей привычной «бытовухе» и споткнулся на следующей записи:

«Изрядно пополудни прибывший неведомо откуда лекарь, именующий себя Владленом Серапионычем, прохаживался по городскому кладбищу и особливо справлялся у служителей, где погребен недавно убиенный князь Владимир, и затем долго стоял возле его могилы. Пройдя по кладбищу вдоль и поперек, оный Владлен Серапионыч вернулся в терем господина Рыжего, где временно проживает».

55
{"b":"762","o":1}