ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Дамой? — недоверчиво переспросил детектив.

— Именно. — Понизив голос, Столбовой добавил: — И, если верить описаниям Козлова, приметы этой дамы совпадают с приметами вашей хорошей знакомой…

— Чаликовой? — возмутился Василий. — Этого не может быть!

— Ну, при чем тут Чаликова, — хмыкнул Столбовой. — Я имел в виду другую вашу знакомую — Антонину Степановну Гречкину, сиречь бывшего прокурора Антона Степановича Рейкина.

— Вот оно как! Стало быть, это и есть третий, — почти не удивился Дубов. — В таком случае, личность «четвертого» тоже не оставляет никаких сомнений…

* * *

Когда цифры на электронных часах показали 19.00, режиссер объявил начало генеральной репетиции. На сцену вышли Папа Карло (председатель Кислоярского антиалкогольного клуба «Лесная Роза» Михаил Сергеевич Водкин) и Джузеппе — Сизый нос (рекламный агент Александр Мешковский), бережно, будто дитя, державший на руках дубовое полено.

— Ах, сладенький мой Карлуша, — говорил Джузеппе, нежно прижимаясь к Папе Карло, — ты ведь знаешь, как я тебя люблю…

— Если бы ты меня любил, то бросил бы пить, гнусный извращенец! — наставительно заявил Папа Карло. — А то от тебя несет, как от винного погреба.

— Прими от меня в подарочек, противненький мой, это чудненькое поленце, — продолжал Джузеппе. — Оно мне говорит: милый Сизый носик, подари меня папашке Карло, пусть он вырежет из меня куколку, откроет собственное телевизионное шоу…

— Теперь вы поняли концепцию? — шепнул Святославский Чаликовой. Та кивнула.

И когда черед дошел до сцены с лисой Алисой, Надя уже ясно представляла, что ей делать. После того как Буратино (в миру — частный сыщик Дубов) радостно уходил от Карабаса Барабаса (порноредактора Романова) с пятью золотыми, к нему пристали Алиса-Чаликова и Базилио — репортер Ибикусов.

— Умненький, благоразумненький Буратино, — сладким голосом заговорила Алиса, — ты хочешь, чтобы у тебя денег стало в пять… нет, в десять раз больше?

— Ты хочешь купить сапоги и шубу своему папе Карло, новый экскаватор и дом с гильотиной в Париже? — искушал кот Базилио.

— Конечно, хочу! — закричал Буратино, подпрыгивая на месте от возбуждения.

— Тогда приобрети у нас пакет акций! — Базилио вытащил из-под хвоста несколько бумажек.

— И что с ними делать? — горячо заинтересовался Буратино.

— Зарой их в полночь… — Тут раздался пронзительный визг. Базилио извлек из кармана мобильный телефон: — Позвоните позже, я занят. А, это газета «Кислое поле»? Очень хорошо, я вам перезвоню позже… Да, на чем я остановился? Зарой их в полночь на диком Поле Чудес среди белых костей и стервятников, доклевывающих трупы, и произнеси волшебное слово «МММ».

Тут вдруг на сцене появился говорящий Сверчок — бизнесмен Ерофеев:

— Xалявщик ты, Буратино, оболтус! Забыл, чему тебя папа Карло учил?..

После бурной сцены между Дуремаром и черепахой Тортилой (г-н и г-жа Грымзины), где Тортила грозилась вместе с лягушками и пиявками организовать Партию зеленых и изгнать Дуремара с пруда, режиссер Святославский объявил:

— Господа, уже почти поздно. Давайте на пару часиков удалимся в сон, а потом продолжимся.

— Дом в вашем распоряжении, — добавил банкир Грымзин. — Располагайтесь, кому где удобно, и чувствуйте себя, как в натуре.

* * *

Чаликова поднялась на второй этаж, где по полутемному коридору слонялся Буратино — частный детектив Василий Николаевич Дубов. В конце коридора на сдвинутых стульях дремали псы-полицейские — пятеро человек в одинаковых «собачьих» масках и костюмах. Подойдя вплотную к Василию, журналистка на миг приподняла лисью маску.

— Надя?! — воскликнул Дубов. Но Надя не дала ему продолжить изъявление чувств, заглушив возглас конспиративным поцелуем. Правда, при этом она едва не выколола себе глаз носом Буратино.

— Тс-с, я здесь инкогнито. Давайте где-нибудь уединимся.

Чаликова и Дубов начали обходить комнаты, но там везде кто-то был. Потом спустились на первый этаж и принялись искать укромный уголок там. Открыв одну из дверей, они увидели обширное полутемное помещение.

— Это же гостиная, — шепнула Надя. — Место не самое подходящее…

Буратино с Алисой продолжили поиски, и вскоре нашли очень уютную комнатку с необходимым минимум мебели, где и решили расположиться на отдых.

— А вы не заметили, Надюша, одной странной вещи? — сказал Дубов, снимая полосатый колпак и поправляя короткие бумажные штанишки, прежде чем усесться в кресло.

— Какой вещи? — переспросила Надя.

— Понимаете, у меня создалось такое впечатление, будто из гостиной залы унесли электронные часы. Они должны были отражаться в стекле, которое покрывает картину с очагом, но ничего подобного я не заметил… Куда вы, Наденька?

— Подождите меня, Вася, я вернусь через пять минут! — с этими словами Надя выбежала из комнаты.

Вернулась она минут через двадцать.

— Ах, извините, что заставила так долго ждать. Знаете, хотела найти туалет, а в незнакомом доме, да еще и в такой темноте… — Однако, заметив, что Буратино уже спит в кресле, Надя нежно поправила на нем бумажную курточку, а сама прилегла на диванчик.

* * *

Сыщик Дубов проснулся от яркого света. В комнате стоял сам режиссер Cвятославский, но сияние исходило не от него, а от хрустальной люстры.

— Все, перерыв скончался, — объявил постановщик. — Уже два часа, добро пожалуйте на репетицию.

Оглядевшись, Дубов понял, что Нади поблизости нет. Он вздохнул и оправил слегка помявшийся бумажный наряд Буратино.

Когда частный детектив вошел в гостиную, там уже полным ходом шла работа. Отыскав в зале Алису-Надю, Дубов незаметно двинулся в ее сторону, но та как будто избегала его. «Наверно, обиделась, что я заснул, не дождавшись ее», упрекнул себя сыщик.

— Господа, следующая сцена у пруда, — объявил Cвятославский. — Приготовиться Буратино и Тортиле.

Тут в дверях появился Дуремар — хозяин дома банкир Грымзин. Вид у него был сильно удивленный.

— Ничего не понимаю, — сказал он. — Куда-то пропала моя жена Лидия Владимировна. Я обошел весь дом, и нигде.

Буратино-Дубов и Пьеро-Столбовой насторожились.

— Когда вы обнаружили пропажу? — засучив длинные пьеровские рукава, спросил инспектор. — Вернее, когда вы видели свою супругу в последний раз?

— Сейчас соображу… Сразу после двенадцати, когда объявили перерыв, я отправился к себе в комнату и заснул. Но в двенадцать она была тут.

— Конечно, ведь как раз в канун перерыва мы репетировали сцену между Тортилой и Дуремаром, — вспомнил постановщик Cвятославский.

— Значит, после двенадцати вы ее не видели? — констатировал Буратино-Дубов. Дуремар-Грымзин кивнул. — Может, кто-нибудь видел госпожу Грымзину?

Присутствующие молчали. Наконец, заговорила Мальвина — поэтесса Софья Кассирова:

— Я обычно помогала ей надевать костюм Тортилы — ну там, панцирь, ремешочки, шнурочки, завязочки и все такое. Словом, снять или надеть такой наряд без посторонней помощи просто невозможно. Вот я подумала, что…

— Очень дельное замечание, — отметил Дубов. — Спасибо вам, уважаемая Мальвина, за то, что подумали. Это значит, что далеко отсюда уйти она вряд ли могла. Опыт и интуиция говорят мне, что госпожа Грымзина очень скоро найдется.

— К сожалению, мы не можем целиком положиться на вашу интуицию, коллега, — возразил Столбовой. — Мы стоим перед фактом, что среди нас нету нашей уважаемой Тортилы, то есть Лидии Владимировны.

— Господа, я уверен, что моя жена раньше или позже найдется, — заговорил Грымзин. — Однако я считаю, что спектакль, который мы так долго готовили, ни в коем случае не должен ставиться под угрозу. Мы должны продолжать репетицию во что бы ни стало.

— Да! — задумчиво промолвил Cвятославский. — Великий Паганини играл на одной струне, и мы тоже будем играть, что бы ни встало. Объявляю перерыв на пять минут, чтобы обдуматься мозгами, кого я вставлю в Тортилу.

42
{"b":"763","o":1}