ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Дубов-Буратино не особо вникал в монолог Мальвины, так как его мысли витали в несколько иных сферах. Детектив вертел в руках зеркальце из таинственной посылки и печально бормотал себе под нос:

— Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи: Кто похитил черепаху? Как с лисою дал я маху? Кто часы, скажи, снимал? Кто посланья присылал? Расскажи мне честно, смело, как распутать это дело? Да поведай без затей — кто тут главный лиходей?

Дубов медленно поворачивал зеркало, и в нем попеременно отразились: лепной потолок гостиной, хрустальная люстра, затем — столь занимавшие сыщика электронные часы, показывающие уже 4.25 ночи, потом — дверь и, наконец, зрительный зал.

* * *

Святославский решил еще разок пробежать сцену на пруду — с наполовину обновленным составом исполнителей. Это обстоятельство наложило свой отпечаток и на диалог персонажей. В отличие от первой Тортилы — Лидии Владимировны Грымзиной, указывавшей Дуремару на экологические последствия его действий, новая Тортила, она же по совместительству Карабас-Барабас, она же редактор «Кислого флирта» господин Романов, сразу взяла быка за рога.

Небрежно развалившись в кресле и закинув ноги на стол, Тортила заявила:

— Давай, Дуремуля, без сантиментов. Как говорил старик Адам Смит, деньги — товар — деньги. Сматывайся с моего пруда — и получишь свое золотце.

— Какое золотце? — не понял Дуремар.

— Ну, золотой ключик, — уточнила Тортила. — Впрочем, тебе, жадненький мой, придется еще и кой-чего доплатить.

— Сколько? — побледнел Грымзин и машинально полез в карман за чековой книжкой.

— Да не здесь, — досадливо махнула бородой Тортила.

— А где? — пролепетал Дуремар.

— Выйдешь из своей лачуги, повернешь направо, там тебя будет ждать одна лягушка, ей и отдашь. А взамен получишь свое золотце. То есть, пардон, золотой ключик. И без глупостей! — прикрикнула Тортила вослед уходящему со сцены Дуремару. — А то отдам его Буратине.

— Эврика! — вдруг раздался в гостиной чей-то вопль. Все вздрогнули. Крик исходил из последнего ряда партера, где в курточке и колпачке Буратино гляделся в зеркальце частный детектив Василий Николаевич Дубов.

Cвятославский, поправляя голубой парик, подошел к детективу:

— Вы нашли новый путь интерпретации роли?

— Нет, я нашел путь к чему-то более важному, — понизив голос, ответил детектив. — И хотел бы кое о чем вас попросить…

* * *

После репетиции очередного эпизода режиссер-постановщик вышел на сцену и провозгласил:

— Милые господа, нам, а в нашем числе и моей творческой индивидности, требуется передыхание. А посему объявляю часовой антракт для проветровки зала и мозгов. Сбор здесь в пять сорок пять, и прошу не опаздывать.

Артисты со вздохом облегчения потянулись к выходу. Последним, опираясь на сачок, залу покинул хозяин дома банкир Дуремар-Грымзин. Уходя, он аккуратно выключил свет и закрыл дверь на ключ. И никто, кроме инспектора Столбового-Пьеро, не заметил кончика колпачка, торчащего над стульями в последнем ряду зрительного зала.

* * *

Особняк главы банка «ГРЫМЗЕКС» погрузился в сон. Но спали не все. Например, что делал запертый в главной зале детектив Дубов, не знал никто — даже инспектор Столбовой, которого он попросил подежурить в коридоре.

Пристроившись на стуле, Егор Трофимович пытался читать драматическую поэму Софьи Кассировой «Нильскaя рапсодия», изданную за счет автора отдельной брошюрой в местном издательстве «СВЕТОЧ». С трудом пробираясь сквозь туманные и таинственные образы этой незаурядной поэмы, Столбовой пытался вникнуть в монолог лирической героини поэмы:

«Жрецу Омона помоляся в храме,
Направилась я к Нилу в ближний путь,
Где Аллигатор острыми зубами
Ласкал мою девическую грудь».
Жрец Омона ответствовал ей:
«Я крокодилов пас в лугах
На топких Нильских берегах.
А Крокодил жевал сапог —
Наверно, я бы так не смог».

Буквы запрыгали перед глазами Егора Трофимовича, и он забылся в тяжкой полудреме. Ему виделся страшный крокодил, уволакивающий черепаху Тортилу в топкие пучины.

От этих кошмаров инспектора освободил голос господина Романова, совмещавшего Карабаса Барабаса и Тортилу.

— Вы так стонали, — озабоченно говорил порноиздатель. — Я уж решил, что и с вами что-то случилось.

— А, нет, ничего, — пришел в себя Столбовой. — Спасибо, что разбудили.

— А у меня к вам дело. — Господин Романов извлек из-под бороды небольшой пакетик, адресованный Карабасу Барабасу. — Это мне только что передал охранник, будто бы кто-то принес и оставил у входа. Я решил сам не открывать, а только вместе с вами.

— Правильно решили, — одобрил Столбовой. — Вскрывайте.

Карабас Барабас снял обертку и открыл скрывавшуюся под ней картонную коробочку. Через миг ампирные стены коридора огласились не совсем нормативной лексикой — так адресат откликнулся на действие мышеловки, спрятанной в коробочке. Столбовой, подтянув пьеровские рукава, помогал Романову освободить палец из капкана.

— Что за глупые шутки! — прорычал Карабас, потирая бородой пострадавший палец.

— Это нам предстоит выяснить, — невозмутимо ответил инспектор.

* * *

Ровно без четверти шесть утра господин Грымзин открыл дверь гостиной и впустил туда актеров. Первым, что они увидели, был Буратино, сладко спавший на сдвинутых стульях. От голосов Дубов проснулся:

— А? Что? Да, я тут малость заснул. А что делать — всю ночь на ногах…

— Господа, приступаем к репетированию последней и заключительной мизансцены, — возвестил Святославский. — Не забудьте, что она несет на себе главный груз экзистенциально-концептуальной невостребованности…

Пока режиссер развивал свои гениальные идеи, Столбовой уединился с Дубовым и сообщил о последнем сюрпризе — мышеловке для Карабаса.

— Еще одна загадка? — задумался детектив. — А может, наоборот — все потихоньку начинает становиться на свои места?

— А как ваши успехи, Василий Николаич? — поинтересовался Столбовой.

— О, мои успехи! Мои успехи, Егор Трофимыч… — Но рассказать о своих успехах Дубов не успел, так как режиссер попросил Буратино и Пьеро приготовиться к выходу на сцену.

А на сцене перед картиной горящего очага понурясь сидели Папа Карло и Джузеппе — Сизый нос. Папа Карло чинил шарманку и привычно бормотал:

— Хочешь — не хочешь, а жить надо… И еще руководить антиалкогольным обществом, и вести борьбу с гомосексуальными меньшинствами, засевшими в высших эшелонах власти… Говорят, есть одна страна на свете, где ветераны творческих профессий живут в покое и довольстве на одну пенсию, и им не приходится таскаться по дворам с шарманкой…

— Но эта страна — явно не Кислоярская Республика, — ехидно вставил Сизый нос.

— А где она, эта страна? — горестно вздохнул Папа Карло.

Но Джузеппе не успел ответить, так как дверь в залу медленно раскрылась, а следом за ней широко раскрылись рты и глаза всех присутствующих, ибо на пороге, шатаясь, как тростник на ветру, возникла первая лиса Алиса — не совсем невредимая, но все-таки живая. Она была все в том же лисьем костюме, в котором ее застигла смерть, но с накинутым поверх него грязным белым халатом.

— Наденька, это вы! — Детектив Дубов подбежал к Алисе и бережно усадил ее в кресло.

— Это ужасно, — прошептала Надя. — Последнее, что я помню — как получила чем-то тяжелым по голове. А потом… — Алиса задрожала и откинулась на спинку кресла. — А потом, уже там… там…

— В морге? — подсказал Буратино.

— Так это был морг!.. О, боже мой…

— Ну, и что же в морге? — живо заинтересовался Ибикусов-Базилио, доставая из-под хвоста репортерский блокнот.

45
{"b":"763","o":1}