ЛитМир - Электронная Библиотека

– Да. Надпись сделана на одном из языков зида’я, хотя, что особенно странно для безделушки смертных, одном из самых неясных. Но одно я тебе скажу. Если я правильно понял смысл надписи, она тебя не касается напрямую, и ее знание никак тебе не поможет.

– И это все, что ты можешь мне сказать? – пробормотал Саймон.

– Во всяком случае, сейчас. Быть может, если мы встретимся еще раз, я буду лучше понимать, почему тебе вручили это кольцо. – На лице ситхи появилась тревога. – Удачи тебе, Сеоман. Ты необычный юноша – даже для смертного…

И тут они услышали крик Эйстана, который, чем-то размахивая, поднимался по тропинке. Он поймал снежного зайца и радостно сообщил, что огонь уже готов, чтобы его приготовить.

Несмотря на приятную тяжесть в животе после приготовленного с травами мяса, Саймон долго не мог уснуть. Он лежал на соломенном тюфяке, смотрел на мерцавшие на потолке красные тени и размышлял о том, что с ним произошло, и безумных событиях, в самом центре которых оказался.

«Я попал в историю вроде тех, что рассказывал Шем, – или это История, о которой говорил доктор Моргенес?.. Но никто меня не предупредил, как это ужасно – оказаться в центре событий и не знать, чем все закончится».

Наконец он заснул, но через некоторое время неожиданно проснулся. Эйстан крепко спал и как обычно храпел, то и дело вздыхая, в бороду. Джирики нигде не было, и каким-то непостижимым образом диковинная пустота пещеры сказала Саймону, что ситхи ушел и сейчас спускается по склону горы, чтобы вернуться домой.

На Саймона вдруг накатило горькое чувство одиночества, несмотря на присутствие стражей, чье ворчание он слышал неподалеку, и он вдруг обнаружил, что плачет. Он постарался делать это тихо, стыдясь своей слабости, недостойной настоящего мужчины, но ничего не мог с собой поделать.

Саймон и Эйстан пришли в Чидсик Аб Лингит, как сказал им Джирики, за час до рассвета. Мороз усилился, пустые лесенки и веревочные мосты раскачивались на холодном ветру, каменные тропинки стали еще опаснее из-за того, что во многих местах их покрывала тонкая наледь.

Саймон с Эйстаном пробирались сквозь толпу болтавших о чем-то своем троллей, и Саймон тяжело опирался о локоть своего товарища, одетого в меховой плащ. Он плохо спал после того, как обнаружил, что ситхи ушел, засыпая и просыпаясь, и его сны наполняли образы мечей и притягивавшее его необъяснимое присутствие маленькой темноглазой девочки.

Тролли вокруг них выглядели так, будто что-то праздновали, шеи многих украшали ожерелья из резной кости и клыков, черные волосы удерживали наверху гребни из черепов птиц и рыб. Мужчины и женщины передавали друг другу мехи с каким-то высокогорным горячительным напитком, смеялись и размахивали руками. Эйстан посматривал на них с мрачным видом.

– Я уговорил одного из них дать мне глотнуть этой дряни, – сказал он. – Вкус у нее, как у лошадиной мочи. Я бы все отдал за каплю красного пердруинского.

В центре комнаты, внутри канавки с незажженным маслом, Саймон и Эйстан увидели четыре изящно вырезанные из кости табуретки с затянутыми шкурами сиденьями, стоявшие лицом к пустому помосту. Поскольку пришедшие сюда тролли устраивались по всей пещере, но даже близко не подходили к табуреткам, Саймон и Эйстан решили, что две из четырех предназначены для них. Как только они уселись, жители Иканука, собравшиеся вокруг них, одновременно встали. И тут же возник странный звук, который отражался от стен, – громкая торжественная песнь, непонятные слова на языке кануков, точно обломки бревен на поверхности штормового моря, всплывали на поверхность и снова исчезали за равномерными стонами. Это был диковинный и очень неприятный звук.

На мгновение Саймону показалось, что песнопение имеет какое-то отношение к их с Эйстаном появлению, но тролли не сводили темных глаз с двери в стене.

Наконец она открылась, но из нее появились не правители Иканука, как ожидал Саймон, а гораздо более экзотическое существо, чем собравшиеся в пещере тролли. Оно тоже принадлежало к их племени, по крайней мере, было такого же размера. Маленькое мускулистое тело в сшитой из шкур юбке с бахромой блестело от масла в свете ламп, лицо скрывала маска, сделанная из черепа барана, искусная резьба превратила кость в изысканную филигрань, белую сеть, прикрывавшую черные дыры глаз. Два огромных изогнутых рога, полых почти до прозрачности, были прикреплены к плечам. Мантия из белых и желтых перьев и ожерелье из кривых черных когтей на шее дополняли картину.

Саймон не понимал, кто это – священник, танцор или герольд, возвещающий о появлении королевской пары. Когда необычное существо топнуло блестевшей в свете ламп ногой, тролли дружно и радостно взревели. Когда прикоснулось к концам рогов, а затем подняло ладони к небу – одновременно вскрикнули и возобновили пение. Довольно долго диковинный тролль бегал и прыгал по приподнятому помосту, глубоко погрузившись в свое занятие, подобно мастеру, исполняющему торжественный ритуал. Наконец он остановился и как будто прислушался. Собравшиеся в пещере тролли замолчали, а в дверях появилось еще четыре фигуры – три тролля и одна, возвышавшаяся над ними.

Бинабика и Слудига вывели вперед, и стражи-тролли встали по обеим сторонам, приставив к спинам пленников острые концы копий. Саймон уже собрался вскочить и закричать, но широкая ладонь Эйстана опустилась на его плечо, заставив остаться на табурете.

– Успокойся, приятель. Они придут сюда. Подожди их. Мы не станем устраивать представление для этих отбросов.

Саймон заметил, что тролль и светловолосый риммер заметно похудели по сравнению с тем, какими были, когда он видел их в последний раз. Кожа на лице Слудига с кустистой бородой стала розовой и облезла, как будто он слишком много времени находился на солнце. Бинабик стал заметно бледнее, чем раньше, его когда-то смуглая кожа обрела цвет овсяной каши, а глаза, очерченные темными кругами, запали.

Они шли медленно: тролль, опустив голову, Слудик с вызовом оглядывался по сторонам, а когда увидел Саймона и Эйстана, мрачно улыбнулся. Они перешагнули через ров во внутренний круг, риммер похлопал Саймона по плечу и застонал от боли, когда один из стражей у него за спиной уколол его руку острием копья.

– Жаль, что у меня нет меча, – прошептал Слудик, потом шагнул вперед и осторожно опустился на один из табуретов.

Бинабик уселся в дальнем конце ряда. Он так и не поднял глаз на своих друзей.

– Тут будет недостаточно мечей, друг, – прошептал Эйстан. – Они маленькие, но крепкие – и ты посмотри, сколько их здесь, да проклянет их Усирис!

– Бинабик! – быстро проговорил Саймон, наклонившись к другу через Слудига. – Бинабик! Мы пришли, чтобы говорить в твою защиту!

Тролль поднял голову, и на мгновение Саймону показалось, будто он собрался что-то сказать, но глаза Бинабика оставались темными и какими-то далекими. Он едва заметно покачал головой и снова опустил глаза на пол пещеры, а Саймон почувствовал, как его охватывает ослепительная ярость. Бинабик должен был сражаться за свою жизнь, а вместо этого сидел, словно старый рим, тягловая лошадь, дожидаясь смертельного удара.

Нараставшее гудение возбужденных голосов внезапно стихло, когда в дверях появились и медленно двинулись вперед Нануика Охотница и Уамманак Пастырь, в полном церемониальном облачении из меха, резной кости и гладко отполированных камней. За ними бесшумно шла в мягких сапожках молодая женщина-тролль, в ее огромных глазах застыло холодное выражение, губы были плотно сжаты. Незнакомка села перед королевской четой, одной ступенькой ниже. Резвившийся в самом начале герольд – или кем он там являлся, Саймон так и не смог решить – засунул тонкую восковую свечу в один из маленьких светильников на стене, затем поднес ее ко рву с маслом, и оно тут же ослепительно вспыхнуло. Через мгновение дым потянулся к окутанному тенями потолку пещеры, а Саймона и его товарищей окружило кольцо пламени.

17
{"b":"766122","o":1}