ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Совет закончился. По предложению царя было принято решение идти в поход и проучить непокорных нахичеванцев. Руководить этим походом было поручено Шалве Ахалцихели.

Перед выступлением войска Эгарслан долго беседовал с Библой Гуркели, военачальником передового отряда.

Библа был, по мнению Эгарслана, наиболее надежным из всех молодых военачальников.

После ухода Гуркели Эгарслан вызвал к себе Лухуми. Не глядя ему в глаза, он старался как можно более ласково говорить с преданным слугой и телохранителем царя.

— Двор в большом долгу перед тобой, Лухуми. Не раз ты спасал жизнь царю, не раз доказывал свою преданность. А ныне царь не едет в поход из-за недомогания. Но тебя, верно, влечет к ратным делам, геройским подвигам. Зачем же тебе оставаться здесь, почему не пойти вместе с товарищами? Ступай в поход, отличишься в сражениях, вернешься со славой и добычей. Царь уверен, что ты отличишься в походе, он хочет щедро наградить тебя, умножить твои владения, сделать тебя знатным вельможей, — заключил Эгарслан, испытующе глядя на Мигриаули.

— Как будет угодно государю! — молвил Лухуми, склонив голову.

В Кахвти стояла осень, щедрая и обильная.

Уже созрел виноград. Во дворах слышался плеск и бульканье воды в огромных глиняных кувшинах для вина. Мойщики, залезая в кувшины, зарытые глубоко в землю, напевали негромко, и голоса их доносились словно из подземелья.

Гранатовые деревья свешивали через плетень свои ветви, отягощенные спелыми плодами, которые уже растрескались и выставляли наружу тесные ряды алых зерен. Перезревший инжир чуть не срывался с черешка, айва манила своей шафрановой окраской, грецкий орех выглядывал из потрескавшейся зеленой кожуры.

Янтарем и рубином густо рдела усадьба Мигриаули. Хозяин был далеко на войне. А Кетеван не могла управиться одна с таким большим хозяйством. У царского телохранителя, не так давно ставшего азнаури, было несколько своих крепостных крестьян. Но Кетеван, сама вчерашняя крепостная, никак не могла привыкнуть повелевать ими и старалась все делать сама.

Хорошо бы, если бы Лилэ помогала. Однако невестка не проявляла такого желания, а просить ее Кетеван не хотелось.

В последнее время Лилэ неузнаваемо изменилась. Она повеселела, то напевала вполголоса, то задумывалась и улыбалась какой-то своей затаенной мысли или шептала что-то, ничего не замечая вокруг.

Она часами сидела на балконе, облокотясь на перила, смотрела долгим мечтательным взглядом куда-то на запад.

Кетеван замечала, как невестка временами бледнела и тайком от нее ела кислые сливы и гранаты, соленые огурцы и капусту. Лилэ избегала Кетеван, стеснялась ее. Но от глаз опытной свекрови разве укроешься! Кетеван радовалась: скоро колыбель появится под их кровом и двор наполнится голосами и смехом златоволосых внучат.

Одно удивляло Кетеван — Лилэ совсем не вспоминала Лухуми, тогда как о царе, о его здоровье расспрашивала всех проезжих.

Когда Лилэ не сидела на балконе, она лежала в своей комнате и без конца глядела на портрет Лаши, улыбалась ему, шептала ласковые слова.

Несколько раз заставала невестку Кетеван в таком состоянии. Ей делалось не по себе. Мрачные мысли мелькали в голове старухи, но она не давала им овладеть собой и в работе и хлопотах скоро забывала о них.

Однажды эристави Бакур привез Лилэ письмо. Из всего этого длинного письма Лилэ прочла свекрови лишь то место, где говорилось о том, что Лухуми идет в поход на Нахичеван. Остальное Лилэ читала про себя, и лицо ее пылало от радостного волнения.

Мать проливала слезы об ушедшем на войну сыне, а жена была на седьмом небе от счастья.

Ей хотелось поделиться с кем-нибудь своей радостью, и, не понимая, что делает, она бросилась на шею к свекрови, обняла ее и расцеловала.

Ошеломленная Кетеван удивленно уставилась на невестку. Лилэ опомнилась, спрятала письмо и, запинаясь, сказала: не плачьте, мама, царь защитит Лухуми от беды, скоро сын ваш вернется домой с добычей и славой.

Это было не первое посещение эристави Бакура. Он и раньше несколько раз проездом заворачивал к ним, говорил втихомолку с Лилэ. После его отъезда невестка рассказывала Кетеван, что получила вести от Лухуми, что он здоров и невредим. Сама она усаживалась где-нибудь в сторонке с длинным посланием в руках и читала и перечитывала его с сияющим лицом.

Предчувствие чего-то дурного томило Кетеван. Это дурное таилось в письмах, которые получала Лилэ, — так чувствовала свекровь, но ни о чем не расспрашивала молодую женщину.

После получения последнего письма Лилэ вовсе преобразилась. Она вставала до рассвета, крутилась перед зеркалом, принималась разбирать свои платья и потом целыми днями просиживала на балконе, уставясь на дорогу, ведущую в Тбилиси.

Только поздно ночью, когда все кругом засыпало, когда на дороге затихало всякое движение, Лилэ входила в свою комнату и, не раздеваясь, ложилась, точно ждала, что ее вот-вот окликнут.

Кетеван простудилась, когда мыли давильню для вина. Ее знобило, все суставы ломило, болела голова. Она слегла. Заслышав тяжкий стон свекрови, Лилэ на минуту забегала в комнату, подавала ей напиться или поесть и снова устремлялась на балкон.

Как-то вечером, когда совсем стемнело, до слуха больной донесся конский топот, и сразу вслед за ним раздался заливистый лай собаки. Ей послышалось, что кто-то торопливо сбежал вниз по лестнице.

— Тихо, Курша!.. — услышала Кетеван.

— Лилэ… Лилэ… Это ты, дочка? — позвала Кетеван, но никто не отозвался. — Лилэ-э! Лилэ-э! — громче окликнула невестку больная.

Ответа не последовало.

Сотни ужасных мыслей пронеслись в мозгу Кетеван. Она заметалась в постели. Потом с трудом поднялась. Босая, в одной рубашке, шатаясь, добралась до порога, собрала последние силы и закричала в ночную темноту:

— Лилэ-э! Лилэ-э!..

Голова у нее закружилась, в глазах потемнело. Она рухнула на пол.

До Лилэ, сидящей на богато убранном коне, донесся крик свекрови. Она сжалилась над несчастной и на минуту придержала коня у соседских ворот.

— Асинет, милая, прошу тебя, присмотри за моей свекровью. Мне нужно съездить тут неподалеку, узнать о муже… Оказывается, с войны вернулся один человек… Он был вместе с Лухуми… — торопливо говорила Лилэ. Не дав прийти в себя изумленной соседке, она сунула ей в руку деньги, огрела плетью коня и помчалась вслед за всадниками, уехавшими вперед.

Во дворце никто не удивился появлению Лилэ. Лаша и раньше приводил к себе красавиц. Неделями, а то и месяцами жили они во дворце, а когда надоедали ему, он отправлял их обратно. Правда, о новой возлюбленной Георгия говорили, что такой красавицы до сих пор не бывало в царских палатах.

Слухи эти в тот же день дошли до Русудан. Она вбежала в покои брата и, даже не поздоровавшись как следует с ним, стала рассматривать незнакомку с ног до головы. Лаше хотелось, чтобы Лилэ понравилась Русудан, и он с волнением ждал, что она скажет.

— Ну, что? — спросил он ее, когда они остались одни.

— Красива… Даже слишком красива, да только… — И Русудан замялась.

— Что только? — нетерпеливо спросил царь.

— Только и она тебе скоро надоест, — с грустным упреком ответила Русудан.

— Нет, не надоест, Русудан, никогда не надоест, — уверенно проговорил Лаша.

— Посмотрим, посмотрим. — Русудан выбежала из царских покоев так же стремительно, как и вбежала туда.

Георгий облачил свою возлюбленную в царские одежды. Только короной не мог увенчать он ее, а в остальном сделал настоящей царицей. Он не расставался с Лилэ ни днем, ни ночью, дошел до того, что во время приемов сажал ее рядом с собой на трон, вынуждая иноземных послов оказывать ей царские почести.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Первое большое сражение по пути в Нахичеван произошло под Ороти. Осадой крепости руководил Библа Гуркели. Начальником отряда, который должен был напасть на наиболее защищенную часть крепости, он назначил Лухуми Мигриаули. А сам, стоя на возвышенности, неподалеку от места боя, следил за бешеным натиском воинов Мигриаули. С крепости на грузин градом сыпались стрелы. Можно было не сомневаться, что безрассудно храбрый предводитель идущего на приступ отряда не дрогнет перед лицом смерти.

42
{"b":"767","o":1}