A
A
1
2
3
...
47
48
49
...
76

Увидев его, женщины стали кричать и причитать еще громче. Когда Лухуми подошел к ореховому дереву, все замолчали, расступились, давая ему дорогу. Он неподвижно застыл на месте. С толстого сука свисала веревочная петля, а под ней валялась опрокинутая скамья.

Лухуми бросился к дому, одним духом взбежал по лестнице.

На балконе, на широкой тахте покоилась его мать, такая маленькая, высохшая. Выражение боли и обиды застыло на ее строгом лице.

Лухуми подошел к тахте и как подкошенный упал на колени. Он прижался головой к материнской груди и зарыдал. Он плакал и стонал, словно влекомый на заклание бык, безысходно, безнадежно, и женщины скорбно причитали, вторя ему. Мужчины отворачивались, не в силах сдержать слез.

— Уведите его, пусть придет в себя! — произнес кто-то негромко.

— Оставьте, пусть поплачет! Кого еще ему оплакивать, кроме матери… Ни детей, ни родни, жену отняли, друзья покинули!

Одна мать и была только у него, всю жизнь она отдала ему и умерла, не вынеся его горя. В страданиях и муках произвела Кетеван на свет божий сына. Без поддержки, без помощи поставила его на ноги. Как радовалась она, когда ему улыбнулось счастье и он завел свое хозяйство, как любила и лелеяла его жену! Она безропотно переносила все обиды. И за всю жизнь, полную страданий, она не удостоилась даже благодати умереть на своей кровати, по-человечески. В исступлении, в отчаянии и одиночестве, всеми покинутая, покончила она с собой…

Соседи подняли Лухуми, отвели в сторону, стали успокаивать, утешать, как могли.

Лухуми рукавом утирал слезы.

Жутко было смотреть на его обезображенное ранами и горем лицо. Его усадили на скамью, окружили и рассказали обо всем, что произошло.

Когда царь увез из дому Лилэ, Кетеван лежала больная. Соседи ухаживали за ней, привели лекаря. Она поправилась, поднялась с постели и отправилась искать невестку. Как говорится, обула железные лапти, взяла в руки железный посох и дошла до царского дворца. Но ее не допустили к царю, не нашла она справедливости, ни с чем вернулась домой и снова принялась за хозяйство, чтобы не угас огонь в очаге сына. Тут пришла весть, что Лухуми брошен в темницу, а эристави Бакур распустил слух, будто он изменил царю и отечеству и никогда больше не вернется домой. Бакур и сам поверил в свою выдумку, забрал себе виноградники Лухуми, а сегодня утром его управляющий угнал к себе весь скот Мигриаули. Кетеван пыталась защитить добро сына, но все было напрасно…

Лухуми молча слушал. Дверь в гостиную была открыта, и, когда он поднял голову, взгляд его скользнул по оружию, красовавшемуся на стене. На спускающемся со стены ковре висели оленьи рога, кольчуга Лухуми, его меч и щит, лук и колчан со стрелами. Лухуми задержал на них взгляд. В мыслях его промелькнули разбойники из Гомборского леса, и снова услышал он вопрос Карумы Наскидашвили: «Значит, нужно было убить? Значит, нужно было расправиться? Значит, нужно было отомстить?!»

— Нужно было убить… Нужно было расправиться, отомстить!.. — чуть слышно проговорил Лухуми. Резким движением он поднялся, выпрямился во весь свой богатырский рост и мрачно усмехнулся.

Соседи молча переглянулись: тронулся, должно быть, несчастный, и что тут удивительного!

Лухуми не спеша прошел в гостиную, снял со стены боевые доспехи, неторопливо облачился в них и вышел на балкон.

Соседи удивленно глядели на вооружившегося не ко времени Лухуми.

Лухуми извлек из-за пазухи набитый деньгами кисет, кинул его на скамью и обратился к соседям:

— Нет сил у меня заниматься похоронами. Возьмите эти деньги и устройте моей матери достойное погребение. Коли она не удостоилась блаженной кончины, пусть уж почиет достойно… Священника приведу я сам…

Лухуми медленно вышел, на лестнице ускорил шаг, вскочил на коня и с места пустил его вскачь.

Смеркалось, когда Лухуми подъехал к владениям эристави Бакура. Ярко освещенная усадьба еще издали переливалась огнями. Звуки музыки и песен доносились из сада. Лухуми спешился и неслышно приблизился к ограде. Во дворе за богато накрытым столом сидели гости Бакура. Лухуми приник к забору, затаив дыхание, и внимательно все оглядел.

Бакур подал знак музыкантам, чтобы они перестали играть, поднял большой рог с вином и начал длинную речь.

Лухуми вспомнил тот день, когда он угощал у себя царя. Эристави Бакур и тогда был тамадой и свои льстивые речи обращал к нему, как к хозяину дома, считая его приближенным царя, заверял его в своей любви и преданности. А когда царь отвернулся от Лухуми и опозорил его, эристави первым делом захватил его виноградники, угнал скот.

Бакур кончил говорить и поднес рог к губам. Сидящие за столом с восхищением следили за ним.

Еще и половины рога не было выпито, как под самый кадык в запрокинутую шею Бакура вонзилась стрела. Рог выпал из рук эристави.

Гости на миг оцепенели от ужаса и неожиданности, а затем плач и крики разорвали ночную тишину.

Лухуми вскочил на коня и поскакал прямо к Гомборскому лесу.

Долгое время убийство эристави Бакура оставалось для всех тайной. Многие связывали это убийство с внезапным появлением Лухуми и таким же внезапным его исчезновением из села, но поскольку никто толком ничего не знал, то догадки оставались догадками.

Вмешательство властей и расследование ни к чему не привели. Однако очень скоро Лухуми снова объявился. Теперь он стал грозить царедворцам. На похороны эристави Бакура приехали многие знатные вельможи. Ночью в дороге на них напали разбойники. В стычке двоих убили, остальных обезоружили. Отобрали коней и, посрамленных и опозоренных, отпустили пешими.

Придворные сразу же узнали среди напавших одноглазого Лухуми. Всю страну облетел слух о том, что Лухуми Мигриаули, бывший царский телохранитель, стал разбойником.

Отряд Мигриаули становился все больше и сильнее. Обездоленные бедняки, которых довели до отчаяния господа, шли в горы искать защиты и правды, мстить за поруганную честь.

Большую часть награбленного разбойники раздавали беднякам, вдовам и сиротам. Они не скрывали своих намерений и почти никогда не нападали на усадьбы вельмож без предупреждения.

Если, полагаясь на свое могущество, какой-нибудь помещик не внимал этим предупреждениям и не оставлял в покое свою беззащитную жертву, бесчестил и грабил крестьян, дружина Мигриаули приводила свою угрозу в исполнение точно в назначенный срок. Лухуми жег усадьбы помещиков, угонял скот. Он зорко следил за тем, чтобы никто из разбойников не обижал простой люд, и жестоко расправлялся с теми, кто нарушал этот неписаный закон.

Народ помогал своим защитникам, чем мог: предупреждал их об опасности, укрывал, снабжал продовольствием. Во всенародной поддержке была главная сила Лухуми. И, чувствуя эту силу, царские карательные отряды умышленно избегали встреч с разбойниками, а порой без боя покидали какую-нибудь деревню, оставляли Лухуми ценную добычу — оружие и продовольствие.

В то же время при царском дворе ходили слухи о громадной силе шайки, о жестокости и беспощадности разбойников. Можно было подумать, что кто-то во дворце сочувствует Мигриаули и его отряду, кто-то тайно поддерживает его, сеет страх перед ним.

Разбойники объясняли бездеятельность царских карательных отрядов только тем, что отряды эти состояли из тех же крепостных крестьян, которые в душе сочувствуют успехам своих собратьев.

У эристави Бакура не было детей, и род его прекратился с его смертью. Оставшиеся после него огромные владения вместе с крепостью Бакури в Кахети царь даровал своему верному слуге Эгарслану.

Начальник царской охраны стал кахетинским эристави.

Эгарслан энергично взялся за дело. Жадный Бакур умел приобретать и накапливать богатство, но не умел заботиться о нем.

У бывшего крепостного Эгарслана вместе с трудолюбием и прилежанием обнаружилась сильная тяга к земле. На деньги, накопленные за долгие годы службы, он прикупил земли и скота, и ведение хозяйства на дарованных царем угодьях стало отныне смыслом его жизни. Не удивительно, что его не на шутку встревожило своеволие разбойников в этом крае. Стремясь обезопасить себя и свое имущество — Эгарслан боялся, что Лухуми узнал стороной о его кознях, — и надеясь выслужиться перед царем, новый эристави начал решительные действия и с помощью других кахетинских азнаури стал преследовать и теснить отряд Мигриаули.

48
{"b":"767","o":1}