ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ярость богов
Что тогда будет с нами?..
Тео – театральный капитан
Семь этюдов по физике
Как выучить английский язык
Тени прошлого
Проклятое золото храмовников
НЛП. Большая книга эффективных техник
Синдром зверя
A
A

На миг царь поднял голову. Перед его глазами возник образ седовласого старца. Вот, оказывается, откуда взял свою притчу Чалхия Пховец, пришедший наставить царя на путь истины.

— Читай громче, государь, дай мне тоже послушать, — попросила Лилэ.

Царь вновь повторил прочитанное. Лилэ, бледнея, слушала его, не отрывая глаз от больного сына.

«…И пришел к богатому человеку странник, и тот пожалел взять из своих овец или волов, чтобы приготовить обед для странника, который пришел к нему, а взял овечку бедняка и приготовил ее для человека, который пришел к нему. Сильно разгневался Давид на этого человека и сказал Нафану: жив господь! Достоин смерти человек, сделавший это. И за овечку он должен заплатить вчетверо, за то, что он сделал это, и за то, что не имел сострадания. И сказал Нафан Давиду: ты — тот человек. Так говорит Господь, бог Израилев: Я помазал тебя в царя над Израилем, и Я избавил тебя от руки Саула, и дал тебе дом господина твоего и жен господина твоего на лоно твое, и дал тебе дом Израилев и Иудин, и, если этого для тебя мало, прибавил бы тебе еще больше. Зачем же ты пренебрег слово Господа, сделав зло перед очами Его? Урию-хеттеянина ты поразил мечом; жену его взял себе в жены, а его ты убил мечом Аммонитян. Итак, не отступит меч от дома твоего вовеки за то, что ты пренебрег Меня и взял жену Урии-хеттеянина, чтобы она была тебе женою. Так говорит Господь: вот, Я воздвигну на тебя зло из дома твоего, и возьму жен твоих перед глазами твоими, и отдам ближнему твоему, и будет он спать с женами твоими перед этим солнцем. Ты сделал тайно, а Я сделаю это перед всем Израилем и перед солнцем. И сказал Давид Нафану: согрешил я перед Господом. И сказал Нафан Давиду: и Господь снял с тебя грех твой; ты не умрешь. Но как ты этим же делом подал повод врагам Господа хулить Его, то умрет родившийся у тебя сын».

Лаша прервал чтение. Он вспомнил дворец Давида Строителя, разрушенный землетрясением, поврежденную фреску, по которой прошла трещина, вспомнил Лухуми. «Грешен, господи, грешен», — прошептал он, перекрестился и взглянул на сына. Мальчик лежал без движения и тяжело дышал. Лаша не знал, как он мог читать в эти тяжелые для него минуты, но нечто такое, что было сильнее его, заставляло его читать дальше.

«И пошел Нафан в дом свой. И поразил Господь дитя, которое родила жена Урии Давиду, и оно заболело».

Лаша вздрогнул, волосы, казалось, зашевелились на голове его. Он вздохнул тяжело и снова обратился к красиво выведенным строкам:

«И молился Давид богу о младенце…»

— Отврати, господи, не карай! — вскричала Лилэ и, рыдая, упала перед иконой.

У Лаши покатились слезы из глаз, он закрыл книгу.

— Неужели господь убьет моего сына за мои грехи… Владыка животворящий, не допускай этого… — шептал Лаша, не отрывая взгляда от больного.

— Всемогущий боже и ты, святой Георгий Лашарский! — произнесла Лилэ. — К тебе взываю, о покровитель горцев, заступник от врагов наших. Богатырь и воин непобедимый, предводитель неисчислимой рати, к тебе мы взываем, тебе молимся, рабы твои. Воззри на сына нашего, излечи его от хвори и облегчи боль его. Даю тебе обет, если ты уврачуешь и исцелишь его, я поднимусь на гору Лашарскую, поклонюсь святому образу твоему и принесу тебе в жертву сто коров и тысячу овец… Только спаси моего Давида!

Лилэ трижды перекрестилась, потом сняла с платья пояс, накинула его себе на шею, как вервие, а другой конец протянула Лаше. Тот послушно исполнил ее волю. Семь кругов обошли они на коленях вокруг кровати больного ребенка, вознося молитвы Лашарской святыне.

Как ведомый на заклание ягненок, следовал царь за Лилэ, охваченный горем. Он был жалок в своей покорности. Когда обряд был закончен, Лаша снял с шеи пояс. Усталый, он прилег на тахту.

Лилэ снова опустилась на колени перед распятием. Долго молилась и наконец, обессиленная борьбой отчаяния с надеждой, встала и огляделась.

Лекарь спал глубоким сном. Лаша тоже уснул над раскрытой книгой. Торели и Маргвели не было в опочивальне.

У ног царевича дремала мамка.

Сама Лилэ трое суток не смыкала глаз. Голова у нее горела, кровь тысячью молоточков стучала в виски. В глазах темнело, ноги не слушались ее.

Опустившись на ковер перед кроватью, Лилэ прижалась головой к ногам сына и сразу же уснула. Самые нелепые видения терзали ее во сне. Под утро приснился Лилэ высокий монах в черной рясе. Он открыл дверь опочивальни и подошел к Лилэ.

— Не время спать, — обратился он к ней, — иди за мной, и я исцелю твоего сына. И возродится из пепла очаг твой…

— Отец святой! — припала к его ногам Лилэ. — Моли господа о спасении сына моего, пусть отвратит он гнев свой от царского дома!

— Иди за мной, и я буду заступником твоим перед Христом, чтобы он отпустил тебе прегрешения твои, возродил древо рода твоего, спас сына твоего и даровал ему и сыновьям его царский трон во веки веков.

— Как же может господь простить мне мой тяжкий грех перед венчанным супругом?

— Не бойся! Вера твоя спасет тебя и сына твоего. Иди за мной!

Монах ничего больше не сказал, но Лилэ поняла, что он требует от нее ухода в монастырь.

— Как же мне оставить больного? — заговорила она.

— Не покидай его, молись и постись каждодневно, он исцелится, а я приду через семь дней и уведу тебя.

— Святой отец, в руках твоих пребываю отныне, молись о сыне моем больше, чем о моей душе!

Лилэ пробудилась ото сна. Рассветало. Она осмотрелась вокруг. Никакого старца нигде не было.

«Он исцелится!..» — еще звучали в ее ушах слова старца.

Она встала и наклонилась над сыном. Он спал, дышал ровно и спокойно. На лбу его выступили росинки пота, и бледные щеки чуть порозовели.

— Боже милостивый! Боже милостивый! Боже милостивый! — повторяла Лилэ с надеждой в голосе, и сдерживаемая радость светилась у нее в глазах.

Лекарь сидел у изголовья мальчика и рукой нащупывал пульс больного.

— Опасность миновала, — порадовал он мать. — Я же говорил, что после этой ночи наступит облегчение.

Но Лилэ думала иначе и верила в иную силу.

— Боже милостивый! — шептала она, преклонив колена перед распятием… Велико могущество твое, ибо ты простил меня, грешную. Отныне я посвящаю себя служению тебе.

Утром Маргвели и Турман Торели пришли узнать о здоровье царевича. Георгий, одетый, спал на тахте. Он проснулся, открыл глаза и приподнялся. Царь был неузнаваем: вокруг запавших глаз залегли темные круги, живой огонек, постоянно горевший во взоре царя, погас и покрылся пеплом усталости. Двадцатипятилетний молодец, полный сил, выглядел изможденным старцем.

Чалхия медленно брел по берегу Арагви. Он возвращался к своим. Царь не внял внушениям его, и старик был поглощен мыслями о том, как теперь помочь стране и своему воспитаннику. А он еще надеялся, что Георгий склонит свой слух к его советам, откажется от Лилэ и вернет ее мужу, который пребывает под покровительством Лашарской святыни.

Теперь Чалхия убедился, что Лаша не откажется от своей возлюбленной, пока он жив. Как же успокоить горцев, как предотвратить мятеж?

Чалхия никак не мог придумать, что делать, и нарочно удлинял путь обходными тропами.

Погруженный в размышления, он не заметил, как его догнала крытая ковром арба, сопровождаемая двумя всадниками. За арбой босиком шел юноша, обросший, нечесаный, несчастный: он шел по обету поклониться какому-то святому. Оказалось, что один из всадников хведуретский азнаури, а юноша его сын, который потерял речь от испуга. Надеясь на исцеление, они держали путь в Хевский монастырь, где жил знаменитый отшельник Саба.

При имени отшельника Сабы в душе Пховца мелькнул луч надежды. К Сабе обращались за помощью и советом вельможи и визири, когда нужно было принять важное государственное решение.

«Может быть, царь не послушал меня, потому что я слыву язычником, идолопоклонником. А монаха-отшельника, радетеля Христовой веры, чудотворца, он, может быть, примет лучше», — думал Пховец.

56
{"b":"767","o":1}