ЛитМир - Электронная Библиотека

Йохан не сказал ни слова, но Павек выругался так громко, что мог бы поднять на ноги всю деревню.

И он поднял, стража Квирайта. Знание потекло через него — угрожая уничтожить его своей интенсивностью — потом рука Руари легла на его руку, помогая ему управлять силой, которую он инстинктивно призвал.

— Не пытайтесь соблазнить меня вашим извинением, — прорычал он — или вашим счетом: за это уплачено, а за это еще должен. Я знаю лучше. Я знаю Экриссара. Взгляните на меня, Телами. Взгляните внутрь меня. Взгляните на то, что я знаю об Элабоне Экриссаре и скажите мне, что не осталось ничего, что надо сделать!

Старуха не воспользовалась своей силой мыслеходца, не стала брать образы из его сознание, которые он так отчаянно пытался передать ей. Она даже не подняла свои глаза, чтобы встретиться с его взглядом, но каким-то образом она отрезала его от силы стража.

Рука Руари соскользнула с его, и наполненный энергией воздух в домике разрядился, сменившись ночной прохладой.

— Проклятое милосердие Хаману больше вашего, — прошипел Павек. Она каким-то образом уменьшила силу его голоса, когда отрезала его от силы стража. — Он никогда не разрешал ускользнуть неотомщенными из под его гнева.

Его ноги налились тяжестью. Он пошел к двери, качаясь, едва не падая. Телами не сказала ничего, ничего, что остановило бы его.

* * *

Три свежих канка, провизия и замечательное обсидиановое оружие ждали их рядом с центральным колодцем, когда Павек заставил себя подняться утром из-под тени дерева, куда он буквально свалился после того, как вышел из домика Телами. Самой Телами рядом не было. Руари сказал, что на рассвете она отправилась в свою рощу, пешком, помогая себе посохом. Еще он сказал, что она извинилась перед ними, что она плакала и рыдала, разорвала на себе одежду, и жаловалась, что готова умереть, перед тем, как уйти из хижины. Павек и Йохан надавили на него, и он признался, что провел всю ночь высматривая и бегая по деревне.

Безграничная энергия юности, с завистью подумал Павек, пока он умывался и стряхивал сон с глаз. Он закостенел, мышцы ныли, тело болело при каждом движении, как если бы он проиграл в неравном бою — в некотором смысле так оно и было: Телами проверила его на прочность еще до того, как он понял, что сражается.

И тогда перед рассветом она признала свое поражение.

Он набросил кожаное седло на спину канка, едва успев избежать приятной встречи с его жвалами. Жуки застучали жвалами, громкое и нервно, все волосы на его теле встали дыбом, но жука надо было запрячь и нагрузить. Он затянул веревки покрепче, подвесил на них мешки с едой и водой, а на свой пояс повесил длинный и острый обсидиановый кинжал.

Йохан уже сидел верхом на своем канке. Глаза дварфа были еще красно-черные, но его силы явно восстановились после ночного сна. Вернулся Руари с четвертым канком.

— В случае, если найдем ее, — объяснил он еще до того, как они спросили его. — В случае, если нам повезет.

Дополнительный канк никак не мог помешать — особенно, как сказал Ру, если им повезет. Павек молча ждал, пока Руари не оседлал своего канка и не взнуздал дополнительного. Жители Квирайта пришли посмотреть, как они уезжают. Фермеры приветствовали их, скрещивая пальцы различными счастливыми знаками, или сжимая побеги крошечных белых цветов в своих руках. Друиды просто стояли, на их лицах застыло странное выражение, которое было намного сложнее понять.

Обменялись несколькими словами. Все, по видимому, слышали полуночный рев Павека, или слухи о нем, если не проснулись. Говорить было не о чем. На небе, как всегда, не было ни облачка. Песчаная буря, шквальный ветер или даже Тирский шторм, все может обрушиться на них до того, как они окажутся в Урике, и никто, даже самый мудрый человек в Квирайте, не может с этим ничего поделать. Но если ничего такого не будет, они окажутся в Урике через четыре дня. А что потом?

Что может хоть кто-нибудь сказать трем мужчинам, стремящимся к неизбежной и мучительной смерти?

Что может хоть кто-нибудь их них сказать друг другу?

Ничего.

Йохан коснулся антенны своего канка и тот двинулся вперед. Руари был следующим с дополнительным жуком на поводу. Павек ехал последним.

* * *

Телами ждала их на границе Кулака Солнца. Она как-то вся сгорбилась и ссутулилась. Несмотря на знакомую шляпу с вуалью, Павек вначале даже не узнал ее. Она попросила — очень честная просьба, а не унижающая команда — использовать ее искусство, чтобы спрятать их знания о Квирайте в самых укромных уголках сознания, на всякий случай. Это не помешает, настойчиво сказала она, вернуться им обратно, но зато ни Элабон Экриссар, ни кто-нибудь другой не сможет извлечь из их памяти ничего.

— Ради Квирайта? — попросила она.

Руари и Йохан спешились; Павек остался, где был. Те двое встали на колени на твердую землю и были введены в транс при помощи волшебства и Пути. Он и Телами остались одни на один.

— Ради Квирайта, — повторила она, но он не пошевелился. — Страж сохранит твои секреты от Элабона Экриссара.

Павек, по прежнему неохотно, соскользнул со спины канка. И ему пришлось встать на колени: иначе она не смогла бы коснуться его глаз и ушей, и прижать свои ладони к его вискам. Вспышки белого цвета запрыгали вокруг его черепа и перед его мысленным взглядом. Когда они закончились, Телами исчезла, они опять сели на канков, но в памяти возникло ощущение пустоты.

Уже сидя на спине канка, он сообразил, что именно было в этих пустых местах: основные понятия его теперешней жизни. Там были имена: Телами, Акашия, фермеры, другие друиды, все эти имена не ассоциировались со знакомыми лицами и плавали в неестестественном сером тумане, как если бы он жил в облаках дыма со времени своего бегства из Урика.

У него было слово Телами, что он сможет все это вернуть, если окажется достаточно удачлив и сумеет убежать от Элабона Экриссара; и что он не выдаст ничего, если убежать не удастся. Тонкая и холодная соломинка, придется повисеть на ней, он почувствовал как по его спине пробежал холодок, тем не менее он не колеблясь направил своего канка на ослепляющую поверхность Кулака Солнца.

* * *

Они оставили канков возле участка одной из многочисленных орошаемых ферм, зеленым кольцом окружавших Урик, из которых город получал всю свою еду. В обмен на несколько серебряных монет из кошелька Йохана они получили обещание, что о них позаботятся и они будут в открытом загоне, когда господа вернутся. Риск был. Всегда есть риск, когда один человек полагается на обещание другого; никогда не знаешь, что получишь за свои деньги.

Но мало что может сравниться с риском вломиться в дом Высшего Темплара с мыслями об убийстве в голове.

Попасть в Урик было совсем не трудно. Поколения ребятишек из темпларских приютов сообщали друг другу результаты обследования самых отдаленных уголков города. У них не было ни положения ни, по большей части, будущего, но их знание Урика вошло в легенду. И как Павек был уверен, что нет прохода через стену рядом с эльфийским кварталом, так он сам знал проход под северозападной сторожкой. Единственное, чего он опасался, убирая в сторону свободно лежащий камень в фундаменте сторожки — встретить банду таких же, как и он, только помоложе, где-нибудь в узких и извилистых коридорах прохода.

Он знал, что они были уже на полпути в квартал темпларов, когда проход оказался перегороженным мерцающим сине-зеленым занавесом личного охранного заклинания короля-волшебника.

— Ты первый, — сказал он Руари, который стал серым в этом сверхъестественном свете и отказался идти. — У тебя мой медальон. Если не хочешь идти первым, верни его мне. — Он протянул руку.

— С чего это ты решил, что я взял его с собой? — недоброжелательно и грубо возразил Руари, теребя свою рубашку именно там, где, как знал Павек, был спрятал керамический медальон.

Павек повернулся и взглянул на Йохана, который, со слабым вздохом, толкнул придурка в спину, между лопатками, так, что тот влетел в занавес, который затрещал и заискрился, но не сделал ему ничего. Он и дварф пролетели следом еще до того, как искры прекратились.

65
{"b":"770","o":1}