ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Набравшая в XXI в. обороты и идущая «снизу» тенденция к культивированию и сакрализации общественной безопасности способствовала тому, что государства получили дополнительный социально санкционированный импульс к активизации своих авторитарных «инстинктов»: авторитарные государства – в большей степени, демократические – в меньшей. В итоге возник своеобразный феномен нового авторитаризма, то есть основанного не столько на противостоянии власти и общества, сколько на их исходном антиправовом консенсусе.

Здесь стоит напомнить, что «классический», или старый авторитаризм предполагал жёсткую коллизию между властью и социумом и предусматривал жёсткое подавление правительством любой независимой политической активности граждан. Согласно Фурио Черутти, основные черты авторитаризма —

«непринятие конфликта и плюрализма в качестве нормальных элементов политики, стремление сохранить статус-кво и предотвратить изменения, сохраняя всю политическую динамику под строгим контролем сильной центральной власти, и, наконец, эрозия верховенства закона, разделения властей и демократических процедур голосования»[35].

Для современных недемократических режимов такое определение авторитаризма и сегодня является актуальным. Однако ново-авторитарные тенденции проявляются и в этих странах, приобретая своеобразную форму «трансформированного отражения» процессов, развивающихся на Западе (подробнее об этом – ниже).

В целом в первые два десятилетия XXI в. наблюдался своего рода «вал» принятия запретительных законов как в либерально-демократических, так и в иных по своей политической природе государствах.

Так, в различных странах подверглись уголовному запрету слова и инициативы, расцениваемые как: разжигание ненависти к людям по признакам расы, религии, пола и сексуальной ориентации[36]; разжигание ненависти к социальным группам – полиции, спецслужбам[37], чиновникам[38], правительству, королевским особам[39]; пропаганда «социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства»[40], нацизма[41], наркотиков[42], «гомосексуализма» среди несовершеннолетних[43]; оправдание терроризма[44]; призывы к нарушению территориальной целостности государства[45] и т. д.

Помимо этого, во многих государствах оформлялось или продолжало развиваться уголовное преследование отрицания либо умаления тех или иных феноменов прошлого и настоящего, обладающих своего рода сакральным статусом и официально признаваемых не подлежащими сомнению.

Самым известным из законодательств такого рода явилось уголовное преследование за отрицание Холокоста[46]. Только в 2007–2008 г. по этой статье в странах ЕС были осуждены не менее 10 человек, причём некоторые из них получили достаточно серьёзные сроки лишения свободы (3,5 года, 5 лет)[47]. 3 августа 2018 года Конституционный суд ФРГ оставил без удовлетворения апелляцию 89-летней Урсулы Хавербек, которая была принуждена «и дальше отбывать свой срок за отрицание Холокоста»: выдвинутая ведущим кандидатом от партии «Правые» для участия в выборах в Европарламент в 2019 г., У. Хавербек была приговорена земельным судом Вердена к 2,5 годам лишения свободы за утверждения о том, что «Освенцим был обычным трудовым лагерем, а не лагерем уничтожения»[48].

Кроме того, в различных странах было криминализовано отрицание следующих исторических и социальных феноменов: преступлений против человечности (включая рабство и работорговлю[49]), советской оккупации[50], геноцида армян[51]. Сюда же можно отнести законодательные запреты оскорбления турецкой идентичности[52], умаления значения подвига народа при защите Отечества[53], оскорбления чувств верующих[54] и т. д. К этому перечню примыкают и законодательные запреты реабилитации нацизма[55] и коммунистической символики[56], которые также были введены в рассматриваемый отрезок времени и которые присутствуют в законодательстве, а порой и применяются на практике во многих странах, включая европейские[57]. Иногда под уголовный запрет попадало, напротив, признание того, что официально предписывалось считать «не бывшим», как это, например, установлено в Турции, где уголовно преследуется признание геноцида армян[58].

Одним из самых ярких проявлений нового авторитаризма (по сути сливающимся на новом технологическом уровне с тоталитаризмом, хорошо известным по классическим антиутопиям[59]) стал феномен цифрового тоталитаризма[60], который получил бурное развитие практически во всех странах, независимо от их цивилизационной природы и конкретного политического устройства.

В то же время, в силу типологической отличности либерально-демократических стран от стран иной политической природы, развитие нео-авторитарных тенденций в тех и других оказывалось различным.

«Новый тоталитаризм» XXI века. Уйдёт ли мода на безопасность и запреты, вернётся ли мода на свободу и право? - i_012.jpg

Нео-авторитарные тенденции в деятельности либерально-демократических государств и правительств – хотя в целом опирались на возникший в XXI в. и описанный выше социальный запрос на усиление общественной безопасности – встречали лояльно-консенсусное отношение со стороны общественности далеко не всегда.

А именно, лишь тогда, когда в целом совпадали с конкретными «низовыми» запросами большей части социумов в данных странах.

Во-первых, когда речь шла о защите прав и интересов меньшинств и социально слабых индивидуумов, об ограничении пропаганды «реакционных» взглядов и т. п. (конкретные примеры таких законодательных запретов были приведены выше).

Во-вторых, когда целью патерналистско-цифрового контроля государства над социумом оказывалась профилактика правонарушений[61] (данная тенденция оказалась особенно характерной для США): «Для англо-американской модели предупреждения преступности, – отмечает в этой связи петербургский криминолог А. Л. Гуринская, – характерно использование принудительных мер, направленных на воздействие на индивидов, риск совершения преступлений которыми велик». При этом «вопрос об отграничении института принудительных превентивных мер от института наказания» остаётся открытым, поскольку не вписывается в классическую либерально-правовую юридическую парадигму, основанную на принципе презумпции невиновности. В этой связи анализ «ряда решений Европейского суда по правам человека и позиции Верховного суда США демонстрирует, что граница между этими институтами не всегда является чёткой»[62].

вернуться

35

Cerutti F. Conceptualizing Politics: An Introduction to Political Philosophy. London: Routledge, 2017. P. 17.

вернуться

36

Hate speech laws by country // Wikipedia; Голованова Н. А. Экстремизм в Великобритании: способы противодействия // Журнал российского права. 2014. № 4. С. 104.

вернуться

37

На заборе слово из трёх букв – ФСБ. За что отправили в колонию семью челябинских анархистов // Новая газета. 14.09.2021.

вернуться

38

УК РФ Статья 282. Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства // СПС КонсультантПлюс.

вернуться

39

Испанского рэпера-леворадикала отправили в тюрьму за критику полиции и бывшего монарха. Акции протеста в его поддержку переросли в беспорядки. Власти обещают изменить закон, позволивший вынести приговор // Meduza. 17.02.2021 [Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным СМИ, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента].

вернуться

40

Конституция РФ. Гл. 2. Права и свободы человека и гражданина. Ст. 29.

вернуться

41

КоАП РФ Статья 20.3. Пропаганда либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики, либо атрибутики или символики экстремистских организаций, либо иных атрибутики или символики, пропаганда либо публичное демонстрирование которых запрещены федеральными законами // СПС КонсультантПлюс.

вернуться

42

Рэпера Элджея оштрафовали на ₽100 тыс. за пропаганду наркотиков в клипе // РБК. 03.12.2021.

вернуться

43

Федеральный закон от 29 июня 2013 г. N 135-ФЗ г. Москва «О внесении изменений в статью 5 Федерального закона «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» и отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях защиты детей от информации, пропагандирующей отрицание традиционных семейных ценностей» // Российская газета. 02.07.2013; Венгрия приняла закон, запрещающий «пропаганду гомосексуализма» среди несовершеннолетних // Euronews. 15.06.2021.

вернуться

44

УК РФ Статья 205.2. Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности, публичное оправдание терроризма или пропаганда терроризма // СПС КонсультантПлюс.

вернуться

45

УК РФ Статья 280.1. Публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации// СПС КонсультантПлюс.

вернуться

46

Рыжов И. В., Бородина М. Ю. Проблема отрицания Холокоста: история, особенности и современные тенденции // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. 2015. № 3. С. 97–102; Отрицание отрицания, или Битва под Аушвицем. Дебаты о демографии и геополитике Холокоста / Сост. Кох А., Полян П.: Три квадрата, 2008. 386 с.

вернуться

47

Брод А. С. О реабилитации неонацизма, эскалации ксенофобии в Европе и США // Textarchive.

вернуться

48

Конституционный суд ФРГ оставил за решёткой 89-летнюю отрицательницу Холокоста // Deutsche Welle. 03.08.2018 [Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным СМИ, выполняющим функции иностранного агента (Минюст включил Deutsche Welle в реестр СМИ-иноагентов // ТАСС. 28.03.22].

вернуться

49

Габова Л. Законы памяти // Теория и практика прикладных политических исследований. 02.11.2016.

вернуться

50

Латвийскому правозащитнику грозит тюрьма за «отрицание советской оккупации» // НТВ. 16.12.2014.

вернуться

51

Носович А. «Неправильная» память: европейская и азиатская модели трактовок прошлого // RUBALTIC.RU. 23.01.2014.

вернуться

52

Там же.

вернуться

53

Конституция РФ. Гл. 3. Федеративное устройство. Ст. 67.1.

вернуться

54

УК РФ Статья 148. Нарушение права на свободу совести и вероисповеданий // СПС КонсультантПлюс.

вернуться

55

УК РФ Статья 354.1. Реабилитация нацизма // СПС КонсультантПлюс.

вернуться

56

Мелешкина Е. Ю. Запрещение коммунистической символики в посткоммунистических странах // Гуманитарные науки. Вестник финансового университета. 2019. Т. 9. № 4 (40). С. 36–45.

вернуться

57

Скрипунов А. Евросоюз угодил в ловушку из-за «средневекового закона» // РИА Новости. 26.02.2021.

вернуться

58

Носович А. «Неправильная» память: европейская и азиатская модели трактовок прошлого…

вернуться

59

Orwell G. Nineteen Eighty-Four. A novel. London: Secker & Warburg, 1949. 328 p.; Pencak W. «Lyres against the Law: Orpheus as Cyberpunk Outlaw» // Legal Studies Forum. 1999. № 23. F. 293.

вернуться

60

Крайнов А. Л. Цифровой тоталитаризм как следствие развития информационного общества // Философия и культура информационного общества. Тезисы докладов седьмой международной научно-практической конференции: в 2-х частях. СПб: Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, 2019. С. 74–76; Баранов Н. А. Политическая онлайн-мобилизация в современных мегаполисах в условиях «цифрового тоталитаризма» // Большая Евразия: Развитие, безопасность, сотрудничество: Ежегодник. Вып. 4. Ч. 1. ИНИОН РАН, 2021. C. 687–689; Попова Н. Н. Реализация прав человека в фокусе угроз представлений о «цифровом тоталитаризме»: дискурс-анализ в контексте трансформации правосознания // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Юриспруденция. 2021. № 1. С. 25–37.

вернуться

61

Гуринская А. Л. Принудительные превентивные меры в системе предупреждения преступлений в США и Великобритании: понятие и классификация // Научное мнение. Экономические, юридические и социологические науки. 2018. № 1. С. 14–19; Григорян В. К. Предупреждение преступности в высокоразвитых зарубежных странах // Актуальные проблемы российского права. 2012. № 4. С. 272–279.

вернуться

62

Гуринская А. Л. Принудительные превентивные меры в системе предупреждения преступлений в США и Великобритании: понятие и классификация… – С. 14.

5
{"b":"770125","o":1}