ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Матра опустила голову. Ей стало холодно, но еще хуже холодной дрожи было чувство одиночества, у ней не стало могущественных покровителей, о которых говорил Отец в последних словах, обращенных к ней. Ей показалось, как что-то надавило на ее глаза изнутри, она почти ничего не видела и странные пронзительные крики родились в ее горле. Она не могла плакать, но она не могла перестать пытаться заплакать, как не могла перестать пытаться вернуть себе защиту, которую дали ей ее создатели.

Внезапно пришло тепло, но не изнутри. Высший темплар встала со своего стула. Она стояла позади Матры, массируя ей шею.

— Какая я глупая, — сказала августейшая эмерита.

Лорд Экриссар использовал те же самые слова, когда извинялся за то, что оставил ее наедине с Какзимом. Давление за глазами стало еще больше, еще более странные звуки рождались в ее больном горле. Совпадение было слишком велико; Матра больше не могла выносить эту муку. Она завалилась на сторону, почти потеряв сознание, и только неожиданно сильная рука высшего темплара удержала ее от падения на пол.

— Ты же просто ребенок. Я слишком долго жила без детей в этом доме; я и забыла, на что это похоже. Расскажи мне все с начала до конца. Используй слова — твои мысли слишком перепутаны, взволнованны, я почти их не понимаю. Я помогу тебе, если смогу, но я не хочу совершить ошибку. Я не дам тебе уйти, во всяком случае сейчас. Почему ты сидела на пороге дома Элабона? Что на этот раз сделал раб-алхимик?

Матра была готова рассказать все — любому — о том, что произошло, но оказалось, что очень трудно привести свои мысли в порядок настолько, чтобы августейшая эмерита могла бы понимать, хотя бы и плохо, ее невысказанные слова такими, какими они рождались и ее сознании. А без своей маски Матра слишком застенчива, чтобы говорить. Так что, когда Беттин вернулся в атриум с подносом, на котором лежали засахаренные ломтики фруктов и другие восхитительные сладости, верховный темплар послала ее за маской.

— А пока ты должна съесть все, что есть на этом подносе, дитя, Еда, как и разговор, стесняла Матру, но при виде пищи проснулся и ее желудок, а августейшая эмерита была не тем, кому можно было не подчиниться. Матра аккуратно ела, беря кусочки пальцами и не обращая внимания на острый нож и трехзубую вилку, которые этот раб, Беттин, положил рядом с подносом. Она много раз видела такие устройства раньше, в резиденциях других верховных темпларов, и знала, что пользоваться ими более вежливо, более элегантно, чем кончиками пальцев. Но она была элеганта, хотя и не элегантная, и она ела так, как привыкла, пальчиками отправляя каждый кусок под складки своей шали. Августейшая эмерита не сказала ни одного слова по поводу манер Матры; августейшая эмерита, казалось, вообще забыла, что та у нее в гостях.

Держа изукрашенный дорожный посох так, как если бы это было оружие, а не костыль, старуха ходила кругами вокруг фонтана и деревьев, о чем-то размышляя. Она не была самой высокой женщиной из тех, которые видела Матра, зато она была одна из самых стройных: плечи находились прямо над бедрами, она шла точными, ровными шагами, ее нос смотрел прямо вперед, абсолютно не отклоняясь в сторону; она не сбилась с шага даже тогда, когда Матра случайно задела вилку, которой так и не воспользовалась, та упала и, громко звякая, заскользила по мозаичному полу.

Наконец августейшая эмерита обратила на нее свое внимание. Она вернулась на свой собственный стул на другой стороне стола в точности в тот момент, когда Матра проглотила последний ломтик последнего слоеного пирожка с мясом. Из ниоткуда появился Беттин, тихо и внезапно, а потом так же исчез, оставив маску Матры на столе рядом со своей хозяйкой. Как и одежда и сандали, маска была тщательно обработана. Ее кожаные части были смазаны маслом, металлические отполированы, а замша цвета киновари, которая касалась кожи, когда маска застегивалась, была так вычищена, что опять стала гибкой, мягкой и ароматной. Августейшая эмерита деликатно отвела взгляд, пока Матра подгоняла пряжки, ставя маску на место.

— А теперь дитя, начинай рассказывать все с начала.

В самом начала была горячая, безжизненная пустыня, создатели позади нее и неизвестность перед ней. Нужно было бежать до тех пор, пока не кончались силы и она не могла бежать дальше. Она падала, лежала на коленях и локтях, отдыхала, потом вставала и бежала дальше-Пещера, Матра. Начни с пещеры, много-много дней после начала. Ты жила рядом с резервуаром. Ты идешь домой. Что случилось? Что ты увидела? Что этот человек — Отец — сказал тебе?

Возможно это было только солнце над головой, но Матре показалось, что морщины на лице августейшей эмериты стали глубже, а глаза еще тверже, чем были раньше. Она сидела на краешке своего стула, такая же прямая, как и тогда, когда ходила кругом, с ладонями, сложенными на головке посоха. Головка была вырезана в виде свернувшейся клубком змеи с желтыми драгоценными камнями вместо глаз. Матра никак не могла решить, что заставляло ее нервничать больше: августейшая эмерита или змея.

Она вернулась назад в не-такое-далекое утро и вновь пошла по своим следам: фрукты кабры, бусинки из киновари, странное послание Энторена. Глаза змеи не мигали и — так ей показалось — не мигали и глаза высшего темплара. Вообще не было никакой реакции с дальней стороны стола, пока Матра не дошла до конца рассказа.

— …Отец сказал, что он был убит вместе с Микой и всеми остальными. Он дал мне изображение того, кто его убил. Он сказал… Он сказал, что у меня есть покровители, которые могут позаботиться, чтобы больше никого не убили. Я знаю этого… мужчину, изображение которого показал мне Отец. Это раб-халфлинг Лорда Экриссара, Какзим. Так что я пошла к Лорду Экриссару — к Дому Экриссара — и ждала его там.

Августейшая эмерита опять встала на ноги и стала медленно ходить, держа посох со змеей в руке, но не опираясь на него. Ее свободная рука поднялась, легла на медальон, который она носилась, а потом опять опустилась.

— У тебя не было права жить там. Резервуар — запретное место; ты сама видела запрещающее заклинание Короля Хаману и тем не менее обманула его. Тот человек, которого ты называешь «Отец», нарушил королевский закон и взял тебя туда. В Урике есть места для тех, кто не может работать или не имеет родственников. И они все останутся в живых, если будут жить по законам и темплары смогут защищать их.

Ее посох многозначительно ударил по мозаике, и Матра почувствовала, что нет никакой необходимости рассказывать ей, что народ, который жил рядом с подземной водой, с большим недоверием относился к королевским законам и с еще большим недоверием к темпларам короля. Отец говорил, что он скорее проживет всю жизнь под землей в полной темноте, чем будет жить рабом на земле, пусть и на свету, и даже недавно сделанная Матра знала, что среди рабов есть множество тех, кого ни работа ни семья не уберегли от долгов. Она спросила себя, однако, а согласился бы с Отцом гибкий, улыбающийся и хорошо упитанный Беттин.

Августейшая эмерита ударила посохом по мозаике второй раз. — Спроси его, — сказала она, напоминая Матре, что здесь ее мысли не явлются секретом.

Она вернула свои мысли обратно, к последнему изображению, переданному Отцом.

— Да, да, — печально и устало сказала старуха. — Колесо фортуны повернулось странным и ужасным образом, дитя. Никто из них не должен был жить рядом с резервуаром, а ты должна была быть среди них, когда разразилась катастрофа. Колесо повернулась так, как оно должно было повернуться, и не должно было остаться никого, кто бы рассказал об этом. Но Какзим… Проклятый Элабон! — Она так громко ударила своей палкой, что растревожила своих птиц и насекомых, которые недовольно закричали в своих клетках. — Он разыскивается.

Не поняв, кто это такой «он» — Какзим или Лорд Экриссар — Матра закрыла глаза и изо всех сил попыталась не думать ни об одном мужчине. Похоже это сработало; августейшая эмерита опять стала ходить.

— Тут есть что-то большее, чем я могу понять: безумный раб Элабона и резервуар Урика. Видно я слишком много времени провела за моими собственными стенами, ты понимаешь меня, Матра?

13
{"b":"772","o":1}