1
2
3
...
58
59
60
...
80

— И тогда он убьет меня, а потом найдет кого-нибудь другого, который аннигилирует человечество. А может быть и нескольких. Какую цену ты готов заплатить за это?

Борс не говорил и не двигался.

— Да начни же наконец думать, ты, Доблестный Воин. Он, скорее всего, уже ищет другого сына фермера, прямо сейчас. Может быть, что на этот раз он возьмет кого-нибудь из твоей армии. А может быть, что он уже выхватил бедолагу и ведет его по ступенькам в свою трижды проклятую белую башню.

— Нет, не может быть. Ты же сам видел, как это происходит. Он нуждается в нас…

— Нуждался.

Еще одно ругательство, потом Борс повернулся и взглянул на полуразрушенные башни Кемалока. — Пять дней. Если наше дело продлится дольше, коротышки разбегутся по щелям, осаду можно снимать.

Борс дал себе слишком короткое время для свержения Принесшего-Войну.

— Тебе придется быть очень убедительным, — сказал Хаману. — С кого ты начнешь?

— С Сильвы, — без колебания ответил Борс.

Хаману внутренне удивился. Лично он оставил бы красноволосую Кару-Фей и искусительницу Доблестных Воинов напоследок. Но он прошел так много только для того, чтобы заручиться помощью Борса, поэтому Хаману сохранил свое мнение при себе, пока Палач-Дварфов отдавал приказы своим высшим офицерам, объясняя им как продолжать осаду, пока его не будет.

С того дня, как Доблестные Воины выпили кровь друг друга в тени белой башни Раджаата, Сильва постоянно приглашала Хаману посетить ее убежище. Эти приглашения стали более частыми и более откровенными с того времени, как он покончил с троллями и занял место среди Доблестных Воинов, одержавших окончательные победы. Ее послания стали особенно настойчивыми с тех пор, как он завладел Уриком и начал преобразовывать пыльный маленький городок в столицу района.

Они соседи, писала Сильва на обыкновенных листах пергамента, которые ее миньоны приносили к воротам Урика, или шептала в загадочной, наполненной запахом мускуса тишине, которая время от времени возникла в самую полночь в разных уголках его скромного дворца. Они должны получше узнать друг друга. Они должны заключить союз, и тогда, обещала Сильва, они и их города будут непобедимы.

Хаману не обращал внимания ни на одну из ее попыток. Он не забыл противного сочетания страсности и презрения, с которой она когда-то глядела на него, в тот единственный раз, когда они стояли лицом к лицу. Он не хотел иметь ничего общего ни с ней, ни с ее приглашениями.

Однако у сына фермера отвисла челюсть, когда Борс привел его из Серости в алебастровый дворик, и он начал сомневаться, правильно ли он поступает, оставляя свой дворец скромным и неукрашенным. Музыкальные фонтаны, цветы, поющие птицы, изобилие людей, одетых в блестящие одежды из цветного шелка… он никогда даже не мог себе вообразить подобные вещи. Сильва очистила Атхас от фей, потом поселилась в древнем городе Ярамуке, где бесцельно проводила дни и года, управляя покорными гражданами из своего роскошного дворца. Хаману покачал головой и поменял свою внешность так, чтобы соответствовать окружавшей его роскоши — по меньшей мере он надеялся, что она соответствует.

Сильва приветствовала Борса тепло и фамильярно; Хаману без труда установил, что их знакомство была старым и интимным. Зато его она приветствовала как кес'трекела, только что свалившегося с трупа.

— Ты будешь пировать со мной? — спросила она, ее губы были около его уха, руки погладили его волосы.

Губы, уши, руки, волосы — даже крепкие мышцы на задней поверхности шеи Хаману — все было иллюзией, но даже под покровом этих иллюзий Доблестные Воины Раджаата оставались мужчинами и женщинами. Сам Хаману, по меньшей мере, знал, что он остался мужчиной. Он помнил все мгновения любви в руках Дорин; и в руках Джикканы, тоже; и редких других женщин в его смертные годы. После того, как Раджаат сделал его Доблестным Воином, он, на тяжком опыте, узнал, что существуют смертельные пределы для иллюзии. Здоровое бессмертие Сильвы увлекло его своими опасными возможностями.

Он оттолкнул ее, сильнее, чем намеривался. — Мы пришли поговорить о Раджаате…

— У тебя все еще манеры пожирателя грязи, Хаману, — прервал его Борс. — Постарайся вести себя так, как полагает Доблестному Воину.

Немногими словами и несколькими небрежными жестами двое более опытных бессмертных пробили защиту Хаману. Они ловко показали его неуклюжесть и необразованность, что, увы, не было иллюзией. Он был молод в сравнении с ними и мало чего знал. Да, он умел сражаться, но не знал, как надо сидеть посреди обилия подушек, окружавших праздничный стол Сильвы, какие из незнакомых деликатесов надо есть пальцами, а для каких требуется нож.

А что касается неотложного дела, приведшего Хаману в Кемалок, а потом их обоих в Ярамуке, Борс небрежно упомянул о нем между ягодами и пирожными с кремом.

— Кстати, ты знаешь, дорогая, что Раджаат не собирается останавливаться на расах Возрождения? — вскользь спросил он. — Он собирается сотворить еще одного Доблестного Воина, который вычистит Атхас от — представь себе — людей.

Сильва поставила на стол свой бокал с игристым вином. Ее иллюзия сохранила свою красоту, даже когда она нахмурилась, но ее внутренняя природа — сердце и сознание победившего Доблестного Воина — разоблачила себя. — А как же мы? И что с его обещаниями? Мы, что, должны будем править миром, наполненными зверями и халфлингами?

— Скорее всего, — ответил Борс, изучая взглядом ягоду с крапинками, беззаботно устровшуюся на кончике его ножа. Затем он взорвал ее своей мыслью. — Или он сотворит еще одного Доблестного Воина, который вычистит и нас, тоже.

— Его необходимо остановить.

— Согласен. Ты с нами? — спросил Палач Дварфов, повернувшись от Сильвы к Хаману, который как раз, в самый неподходящий момент, посадил пятно от ягоды на рукав туники.

Губы, красные как пятно на рукаве, разошлись в снисходительной улыбке. — У вас есть план? — спросила она Борса, не Хаману.

— Конечно, но требуется участие нас всех, всех до единого.

Темные глаза Сильвы сузились. — И тебе нужно знать, где находится каждый?

— Вряд ли я могу спросить об этом Принесшего-Войну, не правда ли?

— Или маленького Сача.

— К нему я обращусь в самую последнюю очередь, и приведу его силой, если понадобится.

— После того, как я скажу тебе то, что тебе нужно узнать?

— Я надеюсь, моя дорогая волшебница. — Борс положил свою ладонь на руку Сильвы.

Она вытащила свою руку из-под его. — А, ты всегда обещаешь, и твои обещания пусты, как и Раджаата. — Ее улыбка противоречила ее словам.

Слишком радушная, заметил себе Хаману, и адресованная только Борсу — и никакой признательности ему, а ведь без него они бы ничего не знали о планах Принесшего-Войну. Более старшие Доблестные Воины исчезли, оставив Хаману с шелками, рабами и остатками еды на столе — замечательное соседство! Когда они вернулись Сильва уселась на подушкам очень близко к нему, пока Борс стоял за дверью.

— Оставайся там, Хаману, — холодно сказал более старший Доблестный Воин.

Приказ, а не предложение, а Хаману не любил, когда ему приказывали, и не любил, когда к нему относились как к ребенку или рабу. Если Борс ничему не научился в Кемалоке, придется преподать ему урок прямо сейчас.

Внезапно воздух в пиршественном зале Сильвы застыл. Капли воды повисли в фонтанах, люди-рабы повалились на землю. Борс действовал; Хаману еще не сделал ничего, чтобы навредить им.

Когда он начал вставать, Сильва бросилась в ноги Хаману. Она запутала его в подушках. Огромный, прочный дворец задрожал, когда они упали друг на друга.

— Оставайся со мной, Лев из Урика, — потребовала она, пока они боролись, применяя ограниченные, но сильные заклинания.

Много лет назад офицеры Мирона из Йорама унижали его своим великолепным владением мечом. С того времени Хаману провел много лет, тренируясь в искусстве владения самым разнообразным оружием, только для того, чтобы быть уверенным, что такое никогда не повторится. Он думал, что поскольку он силен и отлично подготовлен к бою любым видом оружия, он победит в любом бою. А теперь выяснилось, что ему потребуется по меньшей мере несколько дней, чтобы понять коварные стратегии, при помощи которых по традиции сражаются женщины и побеждают. Сильва использовала его львиную силу против него самого. Она выпивала его заклинания с такой же скоростью, с какой он творил их, а потом схватила его руку и изогнула ее за спиной так, что, казалось, черные кости под иллюзией вот-вот треснут. Когда он признал свое поражение, она опять прошептал ему в уха своим хриплым соблазнительным голосом.

59
{"b":"773","o":1}