ЛитМир - Электронная Библиотека

Когда из невидимой раны стал сочиться туман, Хаману просунул в него обе руки и расширил щель. Миниатюрные серые облака моментально заколебались вокруг его запястьев. Когда солнце испарило их, Хаману взял аккуратно сложенную одежду, которая по цвету и материи совершенно подходила тому, что было на нем сейчас, так же как нижняя одежда и сандали, стоящие на верху стопки шелка, и забросил их в щель. Он снял сандали и ударом ноги отправил их под стол. Потом снял с себя шелковую мантию и забросил туда же, а потом бросил и нижнее белье.

Когда Хаману был удовлетворен картиной, которая говорила любому наблюдателю о небрежном короле, расшвыривавшем повсюду одежду, не обращая внимания на ее стоимость, ослепительная сфера опять появилась вокруг его правой руки. Она быстро выросла, закрыв сначала его руки и плечи, а потом все его тело, включая голову. Сияющий силуэт в форме человека стал распухать, пока не стал вдвое выше, чем Хаману, каким он только что был. Потом, также быстро, как он появился и расширился, сияние исчезло, и создание, подобного которому не было ни в городе ни где-то еще под кровавым солнцем, оказалось на его месте.

По настоящему обнаженный, Хаману внимательно осмотрел себя, каким он стал. С горькой усмешкой он подумал, что если бы за эти столетия он не отказался бы от тошноты, как от одного из признаком смертности, его бы точно затошнило. Раджаат, Принесший Войну, первый волшебник, выглядел именно так. Но не Раджаат сделал Хаману таким, каким он был сейчас. Раджаат видел его в одном облике, Хаману себя по другому, и последние тринадцать веков видение Хаману одерживало победу.

Его кожа была абсолютно черная, тускло-черная, непостижимая чернота пепла и сажи, туго натянутая на длинный костяк из костей, слишком длинный, слишком толстый и кошмарной формы, чтобы принадлежать одной из рас Возрождения. Между его ребрами была пустота, как и между костями его рук и ног. Немертвые бегуны в пустыне имели больше плоти, чем правитель Урика Король-Лев. Посмотрев на Хаману, ни один из смертных не поверил бы, что кто-нибудь, настолько длинный и тонкий, может вообще быть живым, или тем более грациозно плавать почти без усилий в бассейне, что он как раз делал сейчас.

У края бассейна он остановился. Вода в бассейне была слегка несовершенна. В ней отражались его темно-желтые глаза и светло-желтые клыки, но в ней не было видна тьма, заменившая его лицо. Кончиками своих когтистых лап Хаману исследовал острые углы своих щек, безволосый гребень на лбу, и еще один гребень, который поднимался из сузившегося черепа. Уши оставались на своем обычном месте, и похоже не изменили своей формы. Нос исчез, когда — два столетия назад, а может быть три или четыре? А его губы… Хаману решил, что вместо губ у него сейчас твердый хрящ, как у губ иникса; он поздравил себя с тем, что не видит их.

С возрастом ноги Хаману удлинились. Сейчас ему было удобнее ходить на носках, чем на пятках. Колени стали прямее, и хотя он все еще мог выпрямить ноги, если было надо, чаще всего они были согнуты. Когда он спускался в бассейн, его походка напоминала движения птицы, не человека.

Он нырнул на дно бассейна, потом поднялся на поверхность. Несмотря на тринадцать веков преобразования, некоторые привычки никак не хотели исчезнуть, например непроизвольное движение руки, хотевшей смахнуть уже несуществовавшие волосы с глаз. Один удар сердца — в пустой груди Хаману было сердце, и он надеялся что человеческое, хотя и не был в этом уверен — он просто лежал на поверхности, расслабившись и не думая ни о чем. Потом скелетоподобные руки согнулись — сила в них была немерянная — и подняли тело из воды.

Худой, черный король мог бы зависнуть в воздухе не сделав ни одного движения или полететь быстрее любого крылатого хищника. Вместо этого Хаману вернулся в объятия бассейна, вода взлетела вверх с каким-то особым плеском. Он перевернулся на спину и закружился в ясной теплой воде как колесо тележки, пока не поднял настолько высокие волны, что вода перехлестнулась через край бассейна и оставила лужи на крыше. Он забыл обо всем, кроме удовольствия, пока стрела боли не ударила от указательного пальца прямо в позвоночник.

Прорычав ругательство на все четыре стороны света, Хаману сжал кулак и стал изучать бледный, красно-серый отросток, проткнувший черную как зола плоть. Это была, конечно, кость, человеческая кость, еще один крошечный остаток его первоначальной человеческой природы, потерянной навсегда. Он зажал ее двумя когтями, и рывком вытащил из себя.

Смертный человек умер бы на месте от болевого шока. И смертный человек действительно умер. Глубоко в бездонной душе Хаману смертный человек умирал сотни раз каждый год его бессмертной жизни. Он продолжал умирать, кусочек за кусочком, пока от его человеческой природы не останется ничего, совсем ничего, и заклинание преобразование Раджаата не закончит свою грязную работу. Матаморфоза должна была закончиться уже несколько столетий назад, но Хаману, который понимал, что Раджаат задумал, сопротивлялся как мог Принесшему-Войну. Бессмертный король Урика не мог ни остановить ни обратить назад свое неумолимое превращение; он мог только замедлить процесс, голодом и лишениями.

Когда его кошмарный облик снова скрылся за образом привлекательного человека, Хаману с удовольствием поел, хотя никакая пища на попадала в его настоящий организм. В своем собственном облике Хаману вообще не ел и постоянно страдал от боли, что, впрочим, только ожесточало и укрепляло его и без того стальную волю. Умереть он не мог и давно достиг пределов своей неестественной худобы. Хаману терпел и поклялся, что только одной силой воли оттянет завершение заклинания Раджаата до конца времени.

Капля липкой крови, по цвету и температуре напоминавшей раскаленную лаву, вспучилась на суставе пальца. Он недоверчиво уставился на нее, потом резко опустил кулак под воду. Зловонный пар пробил поверхность; как будто извивающийся черный отросток вытек из открытой раны. Хаману вздохнул, закрыл глаза и одной горячей как солнце мыслью превратил кровь в твердую как камень корку.

Еще одно проигранное сражение в войне, в которой не был побед: магия в любой форме ускоряла превращение. Хаману очень редко использовал традиционные заклинания и был скуп со своими темпларами, но тем не менее даже его мысли и внешний вид были магией. Каждое заклинание, решавшее очередную проблему, приближало окончательное поражение. Но даже и так — хотя ни один из тех, кто случайно заглянул бы в бассейн не заподозрил бы это — Хаману, родившийся человеком, оставался намного ближе к нему, а не к тому, чем собирался сделать его Раджаат. У него все еще было сердце человека, и Хаману верил, что в битве между временем и преобразованием он победит.

Смахнув с себя незапекшуюся кровь, Хаману вышел из бассейна. Его уверенность в себе вернулась, он почувствовал себя готовым к будущим сражениям. Стоя на краю крыши и опираясь руками на львиную баллюстраду, он дал солнцу высушить его спину, пока глядел на город, его город.

В этот час, когда красное солнце было в зените, Урик казался спокойнее, чем в середине ночи. Ничто не двигалось, за исключением выводка молодых кес'трекелов, накручивавших ленивые спирали над стенами Эльфийского Рынка. Рабы и свободные, аристократы и темплары, мужчины и женщины, эльфы, люди, дварфы и полукровки, все прятались в тени, в поисках защиты от безжалостных лучей темного солнца. Не было никого, достаточно храброго или глупого, кому бы пришло в голову посмотреть на горящую под солнцем крышу дворца, где одинокий силуэт темнел на фоне пыльного неба.

Хаману слегка коснулся сознания своих миньонов, разбросанных по всему городу, как обычный человек пробегает кончиком языка по своим зубам, пересчитывая их после драки. Половина из них спала и видела сны. Кто-то был с женщиной, а кто-то с мужчиной. Остальные лежали, сберегая силу и энергию. Он не стал их тревожить.

Его собственные мысли переключились на эту женщину, Эден, и ее послание. Он спросил себя, может ли такое быть, чтобы Король-Тень Нибенай, которого когда-то называли Галлард, Погибель Гномов, послал шесты из своего драгоценного агафари к немертвым Джиустеналя? Ответ, без сомнения, да — за хорошую цену.

8
{"b":"773","o":1}