Содержание  
A
A
1
2
3
...
24
25
26
...
90

— Алейкум салам.

Жмем друг другу руки. Молодые «духи» развеселились, в глазах играют чертики, что-то говорят. Пожилые мрачны. Однако тоже обмениваются рукопожатиями. Спрашиваю:

— Сарак коджа аст? (где тут дорога?)

Один из них тычет пальцем в сторону тропинки.

Я помахал рукой:

— Бамона хода (до свидания), — и, не оборачиваясь, топаю дальше. Пожалуй, Василий Иванович пережил несколько самых неприятных секунд в своей жизни, ощущая затылком их взгляды. Я-то хоть был прикрыт его широкой спиной. Вышли на дорогу. На перекрестке стоит «Степанида», а Ваня Кулешов с водителем и пулеметчиком…мирно пасутся в саду! В бронике никого нет. До него идти еще метров пятьдесят. Не ускоряя темпа движения, с окаменевшей от любезной улыбки физиономией, вполголоса говорю:

— Ваня, к бою…

Он удивленно отрывается от своего занятия:

— Ты чего?

— В кустах противник.

Ничего не понимает, скотина! Бесконечно долго идем до бронетранспортера. Василий Иванович, оказавшись под его прикрытием, мгновенно ныряет в кусты. Я залезаю на верх. Остальные неторопливо занимают свои места внутри. Наклонясь в люк и негромко говорю:

— Пулеметы к бою.

Солдатик недоверчиво смотрит на меня, улыбается.

— Заряжай пулеметы, сука!!! И освободи стопоры башни! Там «духи», человек двадцать. В случае чего — стреляй без предупреждения.

Мягко клацнули затворы пулеметов. Беру КПВТ за ствол, разворачиваю в сторону кустов, тут же кубарем скатываюсь на землю, падаю за дерево. Броник заводит моторы.

Через несколько секунд УАЗики с начальством проскакивают мимо. Мы с Васей взлетаем на броню:

— Вперед!

Я всю дорогу матюкался, Ваня Кулешов сопел, Василий Иванович молчал. Приехали в Представительство. Только успели обо всем рассказать Сереге, подошел генерал Толстиков. Сфокусировавшись на наших бронежилетах и касках, удивился:

— А это кто такие?

— Скрытый пост.

— Баха, между прочим, увидев бронетранспортер, обиделся. Вроде бы мы им не доверяем. И вообще, сказал он, БТР следовало ставить не в кустах.

«Кровавый» огрызнулся:

— Товарищ генерал, нам виднее, где его ставить!

Сфотографировались на память. Фото запечатлело улыбающееся начальство и наши кислые физиономии.

Нарушаем перемирие с моджахедами

Итак, у нас с душманами перемирие, а они каждую ночь ходят мимо батальона и обстреливают штаб 40-й Армии. С балкона виллы из центра Кабула хорошо видны сполохи разрывов, трассеры, слышен грохот боя в той стороне. Непорядок! Так с ними не договаривались. Планируем устроить засаду. Днем составляем карточки огня. Я готовлю разведгруппу Бадама к ночному выходу. Поскольку афганцы еще не имеют навыков обращения с МОН-50, придется пойти с ними на минирование тропы, Серега будет прикрывать с высотки. Вечером приезжаем в батальон, прихватив АГС-17. Выход назначен на 23–00. Буквально за несколько минут до начала операции из Представительства КГБ поступила вводная уносить ноги: на ночную охоту в наш район вышла рота спецназа 40-й Армии. Отменяем операцию, строго-настрого предупредив Дин Мамада не открывать ответного огня даже в случае обстрела, и возвращаемся в расположение. На следующий день батальон нарушает перемирие и, совершив внезапную вылазку в соседний кишлак, захватывает нескольких «духов» с оружием. В ответ моджахеды ночью обстреливают из миномета штаб батальона. Вот теперь порядок. 40-я Армия может спать спокойно.

Вертолетная атака

Ага, нас обстреляли! Миномет бил по нам с седловины гор напротив. «Духам» нужно отбить охоту хулиганить, иначе совсем обнаглеют. Приезжаю в батальон с АГС-17. Поднимаемся с разведчиками на сопку. Им тоже полезно освоить автоматический гранатомет.

Внизу на полях трудятся дехкане, возможно кто-то из них прошлой ночью баловался из миномета. Услышав короткую пристрелочную очередь, поднимают головы. Через несколько секунд — хлопки разрывов на горном склоне. Выпускаю длинную очередь с рассеиванием по фронту. Из арыка выскакивают две лисицы. Они мчатся к спасительным кустам. Короткая очередь. Через 6–7 секунд черные кляксы разрывов накрывают рыжие комочки. Феноменальная точность! На афганцев это производит впечатление. Затем хорошенько обрабатываю седловину и вершины гор. Доносится глухой рокот. Поворачиваю голову и во рту мгновенно пересыхает: прямо на нас идет пара МИ-24. Я непроизвольно оглядываюсь вокруг: спрятаться некуда. А мои разведчики, как на грех, в афганской национальной одежде.

Скорострельные пушки вертолетов хищно нюхают воздух. В подвесках поблескивают носы НУРСов. Уже хорошо различаю лицо матерого пилота-оператора головного вертолета. Его взгляд не сулит ничего хорошего. Я срываю кепку и размахиваю ею над головой. Вертушки слегка отклоняются в сторону, затем закладывают крутой вираж вокруг сопки, едва не чиркая лопастями винтов по нашим макушкам. Через толстые стекла фонаря кабины летчики пристально изучают нас. Один из них вертит пальцем у виска и тычет в сторону гор. Я подобострастно киваю и выплясываю невообразимый танец, означающие искреннее раскаяние. Вертушки уходят в сторону Кабула. Видимо, разрывы ВОГов на горных вершинах были зафиксированы дежурным по штабу 40-й армии, (до штаба по прямой — 7–8 км) а тот направил в наш район вертолетную пару. Окажись на месте пилотов какие-нибудь азартные мальчишки, возможно всадили бы в нас боезапас, а потом разбирались, кого это там приутюжили.

Когда исчезла дрожь в коленках, я подумал, что появление вертушек сыграло-таки нам на руку, нагнав страху и на «духов». По крайней мере, ближайшие два-три месяца нас никто не беспокоил.

Глава 8. Курбан майрам

Командир оперативного полка (тому времени наш батальон вырос до полка) приглашает советников на праздник «Курбан-майрам». Но руководство, опасаясь возможных эксцессов, не разрешает участвовать в мусульманском празднике. Афганцы дуются на нас. Тыловик полка сокрушается:

— Мы накупили закусок на 20 тысяч афгани, а вы не пришли! Это смертельная обида. Серега мне как мусульманину поручает уладить инцидент. К тому же в это время я был в командировке в провинции, поэтому вроде бы не имел отношения к случившемуся.

Я клятвенно заверяю партнеров, что советники тут ни при чем, и что мы также переживаем о случившемся. Готовы искупить свою вину.

На следующий день всей группой приезжаем в полк. В автомашине — «таблетке», кроме нескольких литров коньяка, водки, шампанского и ящика сухого вина, везем несколько разнообразных стволов. На полковом стрельбище расстилаем плащ-палатки. На них укладываем немецкий пулемет МГ-42, прозванный «пилой Гитлера», пулемет ПК, американскую винтовку М-16, а также наши РПК, АКС-74.

Два солдата-переводчика набивают рожки и снаряжают пулеметные ленты.

После трех обязательных тостов, объявляю соревнование: чарку спиртного тому кто попадет в мишень! Афганцы стараются: грохочут очереди. Постепенно все входим в азарт. Боковым зрением замечаю, что Дин Мамад, как только начинается стрельба, потихоньку уползает назад. И пока все соревнуются в меткости, он успевает опрокинуть лишний стаканчик, услужливо подставляемый переводчиком, и приползти обратно на огневой рубеж. Нам всем нравится МГ-42: скорострельность 1300 в минуту и почти полное отсутствие рассеивания: на 800 метров в небольшую мишень всаживает очередь!

Расстреляв боеприпасы и лакирнув шампанским, в обнимку с партнерами возвращаемся в штаб. Инцидент исчерпан. Дин Мамад — здоровенный, слегка сутулый малый, прибывший в батальон из «коммандосов», ручищи — грабли до колен, гудит мне на ухо: предлагает поехать в Кабул к девочкам. У него там где-то неплохой «курятник». Однако сил у него хватает только добраться до своей койки. Так и отрубается, бедолага, с открытыми глазами. Закрываю ему глаза:

— Спи спокойно, друг Дин Мамад…

Глава 9. В отпуск за квартирой

В конце лета 1983 года меня пригласил на беседу командир «Омеги». Валентин Иванович сообщил, что Руководство решило досрочно выделить мне трехкомнатную квартиру в Подмосковье.

25
{"b":"774","o":1}